Что же я не учел?
Может быть, то, что для арката четыре тысячи — это юность, а для тиара — почти половина жизни? Или то, что мой отец прошел Зеркальным коридором, хотя ему не исполнилось еще и ста тысяч лет?
Почему это не удивило меня тогда, шестьдесят лет назад…
Да многие аркаты уходили Зеркальным коридором, растворяясь в магическом поле Долины, когда их возраст достигал второй сотни. Говорили, что жизнь им стала в тягость.
Но не отец. Он был полон сил и желания жить. И не собирался уступать мне трон еще лет сто. Лет или тысяч?.. Не помню. Улыбающееся лицо отца помню, а слова нет.
Наверное, и это воспоминание уже хранит водопад…
Не самая лучшая моя идея. Но уж какая есть. Другой не дано.
Когда вода принесла ответ Биаты, а воздух ее дыхание и первый вздох моего сына, ко мне вернулась надежда.
Нет, не выбраться. Ша-рион не позволит мне это сделать. Ему хватило недели потешить свое самолюбие, наблюдая, как я метаюсь от одного арката к другому, и все, буквально все, принимают меня за безумца.
Неделя свободы. Относительной свободы, конечно. И следом клетка. На дни, месяцы. Может быть, уже годы…
Отсюда нет выхода. Я знаю, что закончу свою жизнь в этом каменном мешке.
Но меня пугает не это. Память… Потерянная память.
Они должны узнать. Биата. Грай. Мой народ.
Не поэтому ли Ша-рион упрятал меня сюда? Боялся, что я разрушу его новый мир?
А я разрушу. И не важно, что придется отдать все свои силы.
И всю память. По капле. По воспоминанию. В отчаянной попытке, что вода, единственная, кто еще откликается на мой зов, сумеет найти выход из этой ловушки и, соединившись с хрустальными струями Зеркального водопада, подарит правду всем, кто окунется в его воды.
К сожалению, отдавая силу и память, я теряю ее навсегда — лазейка в защите настолько мизерна, что другого выхода просто нет.
Но это не страшно. Ведь Биата останется со мной до конца. Ее улыбка будет самым последним моим воспоминанием.
ГЛАВА 8. Ночь алых ножей, или новая встреча с Красной Шапочкой
Барбариска
Слезы катились сами собой. Крупные, горькие, соленые.
Я уже давно бросила все попытки их удержать, уткнулась в плечо мужа, вцепившись побелевшими пальцами в его рукав, и лишь вздрагивала, когда одно воспоминание сменялось другим. Драгоценный неуклюже пытался меня успокоить — сочувственно пыхтел на ухо и, будто ребенка, гладил по голове. Нежно и осторожно. Но это, несмотря на стойкую уверенность в надежности его объятий, только расстраивало.
Он же был там совсем один. Грай Баратти. Бывший Со-основатель. Аркат, так и не ставший тиаром. Умирающий от голода пленник, отдавший жизнь, чтобы его потомки вспомнили правду.
И пусть только часть из показанного нам Лирэем — это истинные воспоминания Со-основателя, а остальное его собственные догадки и предположения, картинка все равно получилась жуткая. А полное эмоциональное погружение, которое и не снилось нашему телевидению, делало тебя практически участником тех событий.
Все вышло так, как Грай Баратти и спланировал. Отдавая ручью, мелькающему в трещинах стены, свою память, воспоминание за воспоминанием, он терял силы, а с ними и жизнь, но сумел пробиться. Улыбка Биаты, поймав его последний вздох, скользнула в воду, и любой, кто окунулся бы в водопад, увидел бы правду. Она должна была пробить барьер чужой лжи и разбудить собственную память аркатов, но, к сожалению, прошло слишком много времени — почти два с половиной миллиона лет — и новая жизнь, и новая история впитывалась в кровь теперь уже тиаров с молоком матери. Но и они бы поняли-почувствовали, что это правда. Для того пленник и вкладывал в заклинание всю свою силу, закрепляя собственной жизнью.
Но вот тут-то и вмешался Ша-рион. Именно он, согласно новой истории, и был тем, кто построил дорожку-кольцо вокруг водопада. Тиар слишком поздно узнал, что задумал его бывший друг, и помешать уже не смог. Да и разве можно остановить воду? Уничтожить опасное заклинание ему не хватило сил, но вот запечатать его камнем-крышкой удалось, как и подчистить почти всю информацию об этом.
Сковырнуть эту крышку у нас не вышло, да и приподнять получилось только чудом. Хотя и нельзя так говорить, но помогла болезнь, поразившая аркатов, подарив нам чудного ребенка, имя которого я до сих пор не знаю.
Интересно, а каким он был подростком? Стал бы нам помогать или тут же сдал своему братцу? И как мне его теперь называть — аркатом или тиаром?
Наверное, пока мы не вернули память всем, стоит использовать обычные для современной Долины термины, чтобы вконец не запутаться. Нам ведь еще из подполья выбираться и общаться с Шестнадцатым и его охотниками. И не хотелось бы неосторожным словом нарушить хрупкое равновесие. Тем более нам, как выжившим на Охоте, гарантируется неприкосновенность. Аж на целый месяц.