- Да вряд ли, мы же не избили никого, - задумчиво ответила ей Лена.
- Ну да, но Алеська то Надьку долбанула доской хорошо, - запереживала моя подружка Яна.
- Ну и что, я защищалась, они первые начали лезть, сумки наши вытряхивать, меня Надька на землю толкнула, вон до сих пор синяки остались. А вам-то чего бояться, вас вообще почти не было видно… из-за кустов, - не могла не уколоть я подружек. Должны же они наконец признать, что плохо поступили со мной…да куда там.
- Ну стояли в кустах, ну и что!? Мы не убежали же, как Миша, например! Да ты сама хотела убежать сначала! – вдруг перекинула свою злобу на меня Ленка.
- Да, мы остались и просто в безопасное место отошли! А ты чего хотела бы, чтобы и мы драться начали или чтобы нас побили!? – завопила Янка, - Ты вот огрела Надьку доской, а теперь и нас в эту драку могут приплести и тоже вызовут и …
- Да кому вы нужны-то, кто вас вызовет!? Тоже мне боевые подруги нашлись. Че ж вы только со мной ругаться смелые, а при них дрожите сразу?
- А что нам бить ходить всех направо и налево и орать тоже, мы не такие, не надо тут…
- Да, ты чего предлагаешь, драться ходить или лезть ко всем как эти наши? – тараторили, перебивая друг друга мои подружки.
Хотя, наверное, они уже были не мои, вернее я им не была уже своей. Девочки еще несколько раз «прожужжали» о том, что драться обзываться или докучать другим - это не для них, что они другие…да какие другие…никакие просто, бесцветные и бесхарактерные трусихи. Но они считали себя очень культурными и воспитанными девочками, хотя другие, а теперь уже и я, думали о них совершенно другое. И на простой вопрос «Почему же они не помогли мне, хотя были там, тогда, в тот день у школы?» ответа мне подружки так и не дали. В тот момент я увидела и поняла, что они испугались за себя и вполне способны были меня ещё раз предать, кинуть, а возможно даже и оболгать. Или пойти рассказать, что это я Надьку ударила (я бы уже не удивилась этому), лишь бы самим остаться нетронутыми, невиноватыми, хорошими…только перед кем же, вот вопрос…
В тот день, а может и позже, я поняла простую вещь, что культура и воспитанность это хорошо, но без смелости – это просто шелуха, панцирь, под которыми спрятана способность к предательству. Как родители любят говорить: «повзрослеешь - поймешь», а, наверное, наоборот: «поймешь вот и повзрослеешь». Жизнь именно так учит, а её урок не усвоишь, будет учить еще раз. Ведь она очень терпеливый, но безжалостный учитель и никакие «пропуски по уважительным причинам» она не признаёт.
Конечно, с Яной и Леной мы снова постепенно начали общаться, перешагнув через наши упреки и ссоры. Старались не вспоминать первое сентября и обсуждали в основном наряды, уроки, учителей и всяких звезд эстрады и кино. И вроде бы всё стало как обычно, но не для меня… Теперь я уже другими глазами смотрела на своих подружек и ничего не могла с этим поделать. Дружба наша все же дала трещину и подраскололась, какая-то неловкость стала постоянно присутствовать в разговорах и во время смеха. И мы все это чувствовали, но старались не обращать внимания. Порой они раздражали меня своим глупым щебетанием, и мне хотелось убежать или заклеить им рот. Я перестала чувствовать себя с ними комфортно и непринужденно, как обычно чувствуют себя в «своей компании», что-то не клеилось в моей с ними дружбе теперь.
Ещё я твердо поняла одно – что больше не хочу терпеть смешки, издёвки от хулиганов и их девиц в нашем классе, не хочу глотать обиды и сносить оскорбления, как мои подружки. Теперь я стала смелее и могла не бояться защищать себя, не прятаться за воспитанностью, не оправдывать ею свою трусость и слабость. Я больше не была похожа на своих подружек, я действительно перестала быть им своей. «А кто же теперь мне свои? Есть ли такие? Наши накрашенные девахи? Неет! Тихони и новенькая? Тоже мимо! Ну так кто же?», - задавалась я все больше и больше этими вопросами. Яна и Лена чувствовали какую-то мою легкую отстраненность и потихоньку начали уже секретничать без меня. Я видела иногда, как они шушукаются, но не рвалась все разузнать, пропускала мимо, а потом и вовсе забывала. Не было уже интересно с ними. Так наше общение вскоре совсем сошло только к обсуждению уроков и разных школьных дел. И меня это устраивало, ушло чувство, что обидели, а я должна изображать внимание и участие, радоваться их переменам. Делиться с девочками своими переживаниями, мыслями и желаниями тоже расхотелось, да и у них исчезло к счастью любопытство к моей жизни, которое я теперь воспринимала, будто лезут в душу и трогают её липкими, нечистыми руками. Кончилась дружба… и не жалко даже…