- Да ладно, плюнь ты на неё, - пришла на выручку подруге Анька, - Пусть сидит со своей сумкой и своими тетрадками, а главное в своей о-о-чень модной юбке. Такой-то у нас то-о-чно нет и никогда не будет, - посмеялась над моей прямой черной юбкой, доставшейся мне от знакомых, Надькина заступница.
- Да уж, прикид что надо, просто высший класс! А где купила такое сокровище? - радостно подхватила Надька. Все её подруги громко заржали. А я не знала, что ответить. От своей юбки я и сама была не в восторге, мои подружки мне никак не помогли как всегда, а Янка так даже, кажется, рада была, я снова почувствовала горечь обиды и бессилия. «Ну что же это такое, когда же это кончится? Что за подруги у меня, почему я всегда ношу какие-то чужие эти дурацкие практичные среднеприличные вещи, которых надолго хватит? Вадим этот ещё ходит где-то, может хоть он бы как-то помог. Но по крайней мере, сумку смогла свою отобрать, уже хорошо» - плакала и утешалась я в душе, но снаружи старалась держать фасон, оставалась спокойной и безмолвной. Как же плохо мне было в те несколько минут, пока не прозвенел звонок на урок. Вадим припоздал с перемены, зашел в класс весь запыхавшийся, извинился и сел на место. « Где это он был интересно?» - подумала я. Оказалось ничего интересного, наш завхоз попросил его что-то перетаскать по-быстрому. «И от него вообще нет толку никакого, то там у школы ушел, то тут не пришел, когда надо было! Всё пропустил! Ну его вообще! Опять ведь вся каша из-за него заварилась, одни проблемы приносит. Тогда из-за него остались, не убежали от школы и сейчас со своим «Привет» вылез, а потом торчал где-то с завхозом и не заступился. Сидит там и не знает даже, что тут было. Так себе друг, ни то, ни сё»! - в одночасье разонравился мне Вадим. Нашла и назначила я виноватого…
Но неприятные моменты сыпались как из рога изобилия в тот день. На геометрии у меня сломался карандаш, мы чертили параллелепипед, рассеченный плоскостью, и я с досадой высматривала, нет ли у кого запасного. У моих подружек не было, у соседей вокруг меня тоже. Тут я увидела на парте Ксюши аж три карандаша, правда коротенькие. Они были неловко прикрыты её голубым замусоленным блокнотиком. «И чего она вечно этот блокнот таскает?» - с удивлением подумала я. Честно говоря, карандашики её выглядели какими-то несвежими, тоже замусоленными, я немного поморщилась, но выбора не было:
- Ксюша, - тихонько обратилась я к новенькой, вытягивая в её сторону голову. Она не отреагировала, - Ксюша-а, - позвала я чуть громче. Она безразлично повернулась ко мне, - Дай, пожалуйста, мне карандаш простой. На урок только, я на перемене отдам.
- У меня нет, - сухо ответила она.
- Как, а вон же под блокнотом у тебя три даже лежат, - от неожиданности чуть сердито проговорила я.
- Это другие, - непонятно пояснила она.
- Какие другие, простые же. Дай, пожалуйста, один, - стараясь быть приветливой, снова попросила я.
- Нет, не дам! – отрезала новенькая.
- Ну и не надо! – фыркнула я.
« Ты-то куда ещё! Вот же противная какая! Тоже мне нашлась цаца! Сидит там над своими захудалыми карандашами чахнет! Таскает какой-то противный блокнот еще вечно с собой! Фу!», - сердилась я про себя. Хотя чего я ожидала от Ксюши, ведь мы все сторонились её, не умели скрыть и часто неосторожно выказывали своё пренебрежение к ней, когда не хотели сесть рядом в столовой или делать упражнения в паре на физкультуре. Конечно же, Ксюша была настроена против всех и даже будь у неё десять карандашей, она всё равно не поделилась бы. Но позже я поняла, что дело было совершенно в другом… А чертеж я так и не сделала тогда на уроке. Ленка мне предлагала свой карандаш, когда сама закончила чертить, но я отказалась. Я уже была зла на всё и на всех, на весь мир, словно вся моя обида и злоба сошлись в одну точку. Ощущала, будто все против меня.
Бывает же так, терпишь-терпишь, как-то справляешься, борешься, но всё как вдруг навалится в один день со всех сторон и уже нет сил терпеть и хочется просто покончить со всем разом и навсегда. Кто послабее, делает отчаянную непоправимую, роковую, безутешную для близких глупость… а кто посильнее, собирает всю свою волю и крохи самоуважения в кулак и решается пойти на хитрость, замышляя какой-нибудь расчетливый хладнокровный план. И я была сильной! Поняв и почувствовав в стотысячный раз, что быть одной против всех наших «зверьков» тяжело, противостоять им бесполезно и все попытки заставить их отстать всегда безуспешны, я стала задумываться: «А не подружиться ли с ними. Не по-настоящему, создать видимость, что будто я в их компании с одной лишь целью, чтобы отстали от меня, наконец! Ведь можно же притвориться, что я с ними?» Но я не была внутри такой, как они, не хотела никого обижать, не хотела насмехаться, не выражалась пошло и сально, не обсуждала всякие гнусности. Не была развязной и вульгарной, одним словом. Вообще не была такой подлой и пакостной, как они. «Стать и внутри такой же? Я не смогу. Я не хочу. Как же быть, что делать?»,- я снова запуталась. В своём отчаянии и круговой безвыходности. Хотелось просто улететь в тот момент в неизвестное место, где меня никто не знает. Все мои планы были смешными, ведь наша разгульная компания никогда меня не стала бы считать своей. Да и одета я была не как они, более скромно, если не сказать более бедно. Неразрешимая полная противоречий задача: и я к ним не хотела, но думала и решила, что надо, что необходимо и они меня бы не приняли никогда. Единственное, что у них было хорошего, так это взаимовыручка, поддержка. Они не кидают друг друга, сами могут потешаться над своими, но другим не позволят. Этому неплохо бы у них поучиться, особенно моим подружкам и Мише. И за это только можно было зацепиться, чтобы оправдать и усилить моё желание примкнуть к ним. Я уже была готова и хотела это сделать, постараться быть с ними. Но понимала, что они не примут меня и не знала как быть: «Неужели смириться? Просто успокоиться и быть такой как раньше, вновь сблизиться с подружками, стрекотать обо всем с ними и терпеть, опять терпеть… бесконечно терпеть грубость, оскорбления и хамство?». Не могла я так уже. Ну не могла... А ведь Вадим не искал с ними дружбы никогда, хотя в своей смелости, давным-давно уже был одинок, но и на Мишу не обозлился, по-настоящему был добр со своим трусливым приятелем. Как так у него получается? Тут я вспомнился рассказ К.Д. Ушинского «Играющие собаки». Папа прочитал мне его однажды, давно ещё в раннем детстве, но только теперь я почувствовала его идею и глубокий смысл. Чтобы его не исказить, позволю себе процитировать это небольшое произведение целиком: