- Ты смотри дерзкая какая, предъявляет нам тут стоит ещё, - добавила Жанка
- Да-да, борзая совсем стала, мало её учим, мало! Ходит вся, как из сарая со свиньями вылезла, ни рожи ни кожи, грязная и темная вечно! – разошлась Надька.
- Я видела, что вы у сумки стояли! Видела! Деньги нужны, мне надо, надо бабушке, мне купить, ей надо…, - уже еле сдерживая слезы, отчаянно выговаривала Ксюша. Её приятельницы тихони стояли рядом молча. Но хотя бы рядом…не то что мои.
- Так и Алеська там терлась, может она взяла? – нахально объявила Танька и посмотрела на меня в упор. Я от такого нахрапа чуть-чуть растерялась.
- Я же сказала, что не брала ничего! – твердо запротестовала я.
- Ты тоже там была, но потом, позже, когда свою сумку взяла, она рядом с моей стояла, - стала переводить на меня вину Ксюша.
- Да я просто подошла, взяла свою сумку и пошла из столовой! Я твою вообще не трогала! Понятно! – прикрикнула я на эту маленькую надоедливую новенькую.
- Ты Алеську не зли-и-и, ща как огреет тебя чем-нибудь, - смеясь сказала Жанка и все подхватили, сдержанно захихикали, и я в том числе, кроме Надьки…оно и понятно, воспоминания не из весёлых для неё.
- Верните мне деньги, я же говорю, мне на них лекарства надо купить, - тихо и как-то безнадежно произнесла Ксюша.
- Верните, верните, да не брал никто! Ты вообще знаешь, что за такие обвинения бывает-то?
- Да она воще матёрая, денег с нас решила выдавить, чтоб наверное прикид себе нормальный купить наконец! Вот ушлая тихушница!
- Ага, стоит тут хаврошечку строит, бабусей прикрывается! Она и сама купит че ей надо, не ври тут! – всё давили и давили Ксюшу девахи.
- Да не может она ничего купить, не может! Понятно вам! Вы подлые звери все! – прокричала с раскрасневшимся лицом Ксюша.
- Это ты звереныш мелкая! И не вякай тут не стой, и про свои деньги не ходи не трепись по школе! Поняла-а?! А то схлопочешь! – пригрозила Анька, сильно пихнув Ксюшу в угол. Та попятилась, но духом не ослабела.
- Вы все никчемные дуры намалеванные, мне для бабушки надо, говорю же вам! Отдайте!
- Ах ты дрянь какая, ты на кого рот свой раззявила то а? Падоль! Щас как всеку! – стала напирать Надька, потом схватила Ксюшу за руку и стала оскорблять её самыми последними словами. Анька, Жанка и Танька начали издевательски оттягивать её юбку за низ подола, кофту за рукав, комментируя одежду Ксюши:
- Фу! Какая же липкая и грязная! Мерзость просто!
- Об тебя только мараться! Вонючка!
- Ты реально пугало! Страшная и противная!
А бедная Ксюша стояла без движений, только сжимала сильно губы и щурила глаза – она очень старалась не заплакать, это было единственное, что она могла сделать, чтобы противостоять и казаться сильной, не сломленной.
В общей сваре ядовитых слов, злости и жестокости, я как в тумане собственного отчаяния и мелкого предательского страха быть беззащитной, одной, кинутой, быть мишенью для нападок и унижений, подошла к Ксюше… Я ничего такого вроде бы и не сделала – не обозвала её, не насмехалась над одеждой, не пихнула, не ударила новенькую, не выхватила портфель с учебниками, не вытряхнула их на пол или в грязь. Я подошла к новенькой и с напускной брезгливостью приподняла двумя пальцами одну из её слипшихся жирных прядей-сосулек, а потом произнесла слова, которыми проколола девочке сердце:
- Ты моешь волосы когда-нибудь? Невозможно же никогда их не мыть, так не бывает, все когда-нибудь моются. Тебя никто мыться не учил что ли? Мама у тебя так же ходит? Или бабушка?
Это был острый, холодный удар насквозь, в самую воспаленную боль, в самую горечь души… я знала, куда бить…только я. Мне всё известно было про Ксюшу, и я использовала это. Подло…жестоко…бессердечно. Как законченная сволочь. Я пошла дальше девах… превзошла своих учителей в бесчеловечности и каменной, чудовищной бездушности. Какая же я стала… Откуда же столько гадкости появилось в моей душе… Будет ли исцеление когда-нибудь, вернётся ли доброта? Когда? Неужели теперь всегда буду такой?..