Наконец это кошмарное собрание закончилось, я не помню, как надела свое осеннее пальто и полностью, безоговорочно побежденная, быстрей убежала из школы. По дороге, на бегу я все плакала и плакала, не в силах остановиться, все выходила и выходила, освобождалась обида от несправедливости, что виноваты многие, а досталось только мне, наказали и унизили только меня, только с меня спросили, а другие уютно отсиделись. А ещё от того, что одна теперь и нет у меня ни подруг больше и никакой своей компании. Устав бежать, я остановилась, перевела дыхание, слезы уже стихли, наступила какая-то пустота, безразличие. Вся сникшая, с опущенными плечами и красными глазами я побрела домой, будто волоча за собой по земле свою изодранную, всю в лохмотьях душу, словно увядшую белую астру, такую же, как та, Ксюшина на линейке 1-го сентября, с которой сыпались её слабые, нежные, тонкие лепестки. Вот было бы хорошо как тот одинокий цветок, просто завернуться, спрятаться в газете, чтобы не показываться больше никому на глаза и самой не видеть никого. Уже спокойнее подумала о том, что вот и увидела на деле братство «своих», а еще узнала, что такое взрослые сильные люди...
Я зашла в свою квартиру и сразу стало как-то легче, теплее. Мама вся в нетерпении начала расспросы:
- Ну что, как собрание?
- Да так, просто…, - но тут у меня снова заболела душа и хлынули слезы. Я уже не сдерживала себя, дала полную волю своей боли, бросилась к маме на шею:
- Мамочка, мама, мне так плохо, плохо, они там…, - слезы заглушили все слова.
- Ну что ты Алеся, что ты, ты моя, я с тобой. Все хорошо, все наладится, - успокаивала меня мама, сама еле сдерживая слезы. Потом мы попили чай, я всё рассказала ей, ну или почти всё. Только что было на собрании, про мою ситуацию с Ксюшей я умолчала. Не хотелось выглядеть злодеем…хотя бы в глазах мамы. Позже пришел папа и они в дальней комнате о чем – то долго разговаривали, решили, что папа сходит в школу и поговорит с классной. О чем? Зачем? Мне было уже вообще все равно, я была совершенно опустошенной и вымотанной.
Пережить такой позор, когда одноклассники со своими родителями сидели и смотрели, как меня топят злыми осуждениями, поливают грязью и как я униженная стояла и плакала там перед всеми, было очень не легко, тяжко… Иногда я думаю, неужели это жуткое родительское собрание действительно было в моей жизни? А ведь оно было… и я пережила его. Только крепче стала и жёстче. Помню, я несколько дней тогда после всего не ходила в школу, но дома тоже не было покоя – всё не находила себе места, металась, свыкалась с пережитым. Но мир все же не без добрых людей, это правда! Неожиданно меня пришли после уроков навестить несколько одноклассников, они дежурили в тот день и как закончили мыть пол и протирать парты почему-то решили зайти ко мне. Такой детский простой, добрый порыв. Это были не Яна и Лена, не девахи с дружками, а два мальчика и девочка, с которыми я особенно-то и не общалась в школе, так, крайне редко и по необходимости – ручку запасную одолжить или спросить что-то по предмету. Но пришли именно они, просто сочувствующие и открытые дети, они тоже были на собрании и понимали что к чему. Я очень удивилась их приходу, сначала насторожилась, но потом обрадовалась.
Они рассказали о смешном случае на ОБЖ, как Миша громко дышал в противогаз, а когда снял его, то все его лицо было красным, а кожа вокруг глаз осталась белой. Мы все искренне, весело засмеялись, потом девочка, её тоже звали Лена, описала шуршащую юбку, в которой пришла учительница географии, и в тишине урока смешно было, как она ею шуршит, ходя между рядами. Одноклассники рассказали еще забавные случаи в столовой и с уборщицей, я смеялась от души. Они постеснялись зайти в квартиру и мы общались в подъезде, но так хорошо на душе, так весело и спокойно одновременно мне стало тогда. Да, в тот осенний день, в обед, в подъезде я была по-детски абсолютно счастлива. Я пришла в себя, возродилась что ли и на следующий день пошла в школу.
Классная у меня ничего не спросила и вообще держалась первое время чуть отстраненно. Не знаю почему, может папа сходил, поговорил и укорил её в некорректности, мягко говоря, а может она сама так - от неловкости за собрание и поведение родителей. Я не стала об этом задумываться. Но вот, что я ощутила действительно остро – это холод Лены и Яны. Они совсем сквозь зубы стали разговаривать.