– Мария Александровна, я вообще не предполагала, что Федя будет присутствовать при разговоре…– учительница смутилась.– Беседа личная, мне кажется, ребенку не стоит…– щечки Ирины Андреевны разрумянились, похоже, она сильно нервничала и не знала, как себя вести. Даже мама злостного нарушителя порядка, драчуна и матершинника выглядела спокойнее.
–Мне кажется, что раз Федя что-то натворил, то он должен присутствовать при разговоре. Он уже достаточно взрослый и должен понимать, что за плохие поступки нужно отвечать,– сказала Маша.
Учительница кивнула.
–Конечно. Раз Вы так считаете… в общем… Федя сегодня подрался. Вернее, как… Не то, чтобы подрался… Он толкнул другого мальчика. Петю Овсянкина. И еще обозвал его… вернее сказал… Одним словом, он произнес гм… неприличное слово. Даже два. Очень неприличные… матерные. – почти шепотом закончила учительница. Глаза у нее стали испуганные и огромные, почти как у Федьки, когда Маша велела ему одеваться.
Маша подавила истерический смешок. «Я сейчас тоже произнесу неприличное слово, даже два, а то и больше. И все очень матерные». Из-за того, что ее сын, вовсе не избил, как оказалось, этого самого Овсянкина до полусмерти, а просто толкнул и сказал в его адрес пару неприличных слов, ей пришлось отпрашиваться с работы, а перед этим, целый день терзаться, надумывая всякие ужасы, что же такое страшное натворил ее ребенок.
–Ирина Андреевна, я понимаю, что Федя поступил нехорошо,– она бросила в сторону сына строгий взгляд,– очень нехорошо, и мы с ним обязательно побеседуем на эту тему. Но, Ирина Андреевна – это дети. Они, с детского сада себя так ведут. Это плохо, не спорю. Но они учатся друг у друга, повторяют то, что слышат. Конечно же, если дома подобные вещи пресекать, проводить воспитательные беседы, да и в школе тоже, это естественным образом проходит. Хотя, потом, когда они повзрослеют, это снова начнется и никакие воспитательные беседы уже не помогут,– считая, что учительница должна знать всю правду о тех кому она решила посвятить жизнь, избрав свою профессию, сказала Маша.
Ирина Андреевна нервно теребила тонкими пальчиками кончики шелкового платка, повязанного на ее шее. Вид у нее был несчастный.
– Мария Александровна, я, в принципе, ничего такого уж ужасного в этом не вижу. Нет, конечно, это плохо и нужно, обязательно нужно беседовать, объяснять, как Вы и говорите. Но, понимаете… у этого мальчика, у Овсянкина, у него мама… Она очень возмущалась. Он, Петя, ей сразу позвонил, пожаловался, а она позвонила мне. И кричала, – Ирина Андреевна испуганно покосилась на дверь, как будто опасаясь, что мать «пострадавшего» Овсянкина притаилась за ней и сейчас выскочит и снова начнет кричать.– В общем, она потребовала, чтобы Федя извинился перед Петей… при всем классе…
Маша вытаращила глаза.
–Да?! Потребовала?– тупо спросила она, пытаясь переварить услышанное.
–Да,– Ирина Андреевна опустила глаза. Губки у нее изогнулись и подрагивали. Маша испугалась, что она вот-вот заплачет. – Она, мама Пети, работает в районной администрации, понимаете? И она… очень ммм… настойчивая дама. У нас уже были сложные ситуации с ней. Понимаете?
–Нет, не понимаю. Федя, сынок, иди, сядь, порисуй.– Маша твердо посмотрела учительнице в глаза и, подождав пока Федька отойдет и усядется за парту, повторила. – Не понимаю, Ирина Андреевна. Если она считает, что ее сын обижен, согласна, пусть Федя извинится перед мальчиком. Но он, что прилюдно унижал его, оскорблял, нанес ему психологическую травму? Может быть, соберете общешкольную линейку, чего уж там? Пусть перед всей школой принесет извинения. Вы понимаете, что это, ну не знаю, абсурд.
–Мария Александровна,– голос учительницы задрожал, и в глазах, и впрямь показались слезы. – Она из администрации, я же говорю. Очень проблемная дама. Она меня уже замучила! – Ирина Андреевна всхлипнула. – Она угрожала, что будут неприятности…
–Мой сын не будет извиняться перед Петей Овсянкиным перед всем классом. Ясно?– отчеканила Маша. Если эта размазня решила стать педагогом, нужно научиться постоять за себя и заодно за своих учеников. И нужно уже понять, что она сама уже не школьница, а учитель – практически вторая мать для своих детей.
Ирина Андреевна шмыгнула носом.
–Я так понимаю, мы все выяснили?– поинтересовалась Маша.
–Да,– еле слышно прошелестела учительница.
–Пойдем, Федя. Дома у нас с тобой будет серьезный разговор,– грозно пообещала Маша, беря сына за руку. Федя опустил голову и, загребая ногами, поплелся за ней следом.
–До свидания, Ирина Андреевна,– дойдя до двери из класса, сказала Маша. Федя повторил за ней слова прощания.