Сердце в груди у Кешки подпрыгнуло и остановилось. Кешка почувствовал, что не может дышать. И шевелиться, и говорить. Неподвижно застыв с приоткрытым ртом и вытаращенными от недостатка кислорода глазами, Кешка что-то нечленораздельно промычал, чувствуя, что сейчас заплачет и представляя, как по-идиотски он выглядит со стороны.
–Поздравляю! Я Вами горжусь, коллега,– перед Кешкой возникло улыбающееся, добродушное лицо профессора.– Я и собой горжусь. Не зря, значит, я три десятка лет мучил студентов, раз такие блестящие молодые умы прониклись искренней, преданной любовью к моему предмету. Я рад, что мы с Вами будем работать вместе,– профессор рассмеялся,– Вы будете своей рассудительностью гасить мой излишний пыл, порой мешающий в нашем деле.
–Спасибо…– чуть слышно просипел Кешка, удивляясь, что вообще может говорить.
Профессор энергично пожал безвольную Кешкину руку и бодро вернулся на свое место.
–А теперь поговорим о вещах более прозаических, имеющих непосредственное отношение к учебному процессу. О предстоящем экзамене и о том, что именно я буду требовать от вас при его сдаче. Напоминаю! Оценку за экзамен я автоматом не ставлю ни кому и ни когда, так что придется вам, друзья мои, поработать и напрячь свои серые клеточки…
Никогда в жизни Кешка не был так счастлив. Ему казалось, что за спиной у него крылья. И крылья эти подарил ему маг и волшебник, маленький, смешной профессор Подгородецкий. Наконец-то жизнь проявила к нему, Кешке, свою милость, вознаградив сполна за все прежние неудачи.
Экзамены остались позади. В день, назначенный для защиты дипломной работы, Кешка приехал в университет в отличном настроении. Он даже не волновался по поводу защиты. Во-первых, он добросовестно подготовился, был готов даже к каверзным вопросам, если таковые возникнут, а, во-вторых, Кешка был уверен, что все в его жизни теперь пойдет прекрасно и будет ему удаваться. Когда Кешке сообщили о том, что профессор Подгородецкий два дня назад был найден мертвым в лесу, неподалеку от своего дома в поселке, где он жил, Кешка, как и в тот день, когда объявляли имя победителя, впал в транс. Как прошла защита, и как после нее он добрался домой Кешка так никогда и не смог вспомнить, да честно говоря, и не особенно и стремился вспоминать. Оказавшись дома, Кешка, даже не сняв обуви, пошел к себе в комнату, чтобы лечь, потому что ноги не держали его. Не дойдя до кровати, он рухнул прямо на пол и провалился в черноту. Вечером, вернувшаяся с работы мать, обнаружила, так и продолжавшего лежать на полу в беспамятстве, сына. Лоб у Кешки буквально пылал. Чуть не сойдя с ума от волнения, мать вызвала скорую. В себя Кешка пришел на четвертый день, на больничной койке. Все это время он метался в горячечном бреду, с температурой близкой к критической. Врач, наблюдавший пациента, сообщил родителям, что причина Кешкиной болезни ему не вполне ясна. Возможно, произошло нервное перенапряжение, эмоциональный срыв. К примеру, перезанимался, перенервничал перед экзаменами и перед защитой. Все показатели организма в норме, попытался успокоить он рыдающую мать и старающегося держать себя в руках отца, просто произошел какой-то сбой. Реакция на что-то, что для организма явилось настолько сильным раздражителем, что он так отреагировал. Перед выпиской доктор дал рекомендации – покой, отсутствие стрессовых ситуаций и совсем скоро пациент вновь обретет душевное равновесие и будет полностью здоров.
Вернувшись из больницы, Кешка целыми днями лежал на кровати, уставившись безучастным взглядом в потолок. Когда мать настаивала, что нельзя целыми днями лежать и ничего не делать, а нужно двигаться, Кешка садился и застывал сидя, глядя перед собой все также безучастно.
Мать не знала что и думать. Мелькнула даже страшная мысль, что Кешка может в таком состоянии попытаться и руки на себя наложить. Посоветовавшись с мужем, она решила, что, от греха подальше, нужно отправить Кешку к родственникам в деревню. Там, на свежем воздухе, все пройдет, и Кешка снова придет в норму. Да и будет, кому за ним приглядеть, чтобы не наделал глупостей. В деревне Кешке лежать в кровати целый день, естественно, не давали. Пытались загрузить какой-никакой работой, не столько ради помощи, сколько чтобы не сидел без дела, и дурь из головы побыстрее вышла. Помощник из Кешки, особенно в его нынешнем странном состоянии был тот еще. В первые же пять минут, когда дядька, брат отца, попросил наколоть дров, Кешка чуть не отрубил себе пальцы на ноге, вогнав топор в собственный ботинок. Полдня ушло на поездку к фельдшеру в соседнюю деревню. Пальцы, слава богу, оказались на месте, топор только слегка рассек кожу на одном из них. Когда Кешку, отлученного от колюще-режущих предметов, отправили за водой, он умудрился утопить оба ведра. Как он утопил второе, даже спрашивать не стали, чтобы не портить собственную нервную систему. В конце концов, ему поручили красить сарай. По крайней мере, не покалечится, не нанесет «урон» хозяйскому добру, и, даже если и покрасит плохо, то всегда можно потом перекрасить. Свежий воздух и впрямь пошел на пользу. Кешка слегка поправился, порозовел и уже не походил на бледное привидение с пустым, как будто неживым взглядом, как вначале. Как-то дядьку с семьей пригласили на свадьбу. Кешку, естественно, взяли с собой. Свадьба была шумная, веселая. Мужчины налегали на самогон, женщины радовались возможности продемонстрировать друг другу праздничные, «на выход» цветастые наряды. Кешка сидел в уголке, участия в общем веселье не принимал, от предложений хохочущих девушек, пытавшихся вытащить его потанцевать, отнекивался. Угорев от шума, запаха перегара и суеты, Кешка вышел во двор и нос к носу столкнулся с младшей дочерью хозяев дома, где проходила свадьба. Девушку звали Нина. В отличие от большинства местных представительниц прекрасного пола бойких и говорливых, Ниночка была тихая, скромная. Улыбнувшись Кешке, она робко сказала: