Ириас тоже не отказался бы изучить всю доступную ему магию, а не только ту, которую изучают все шодены по умолчанию. Но он ещё не достиг совершеннолетия, не подтвердил свой статус взрослого мужчины, которому позволено самостоятельно принимать важные решения. Потому большую часть своего времени он проводил в библиотеке или лаборатории, которую ему оборудовали в одном из подвальных помещений дворца. На окружающих почти не обращал внимания, в упор их не замечая. Приветствие от Ириаса сопровождаемое улыбкой — высшая форма радости, которую можно увидеть от него по отношению к кому-то живому.
Старший брат Редиад, приветствовал ровным кивком, во всём подражая отцу, который редко выражал какие-либо эмоции на публику. Он был наследником отца и его любимчиком. Только на него отец находил время, учил его всему, что должен знать будущий правитель. Мне и Ириасу в лучшем случае иногда доставался короткий разговор, где он интересовался успехами или выговаривал за что-то.
Лицо мачехи напоминало белый кирпич. Она старалась казаться величественной и беспристрастной, но ей не удалось до конца скрыть горящую в глазах ненависть. Она ненавидела меня с момента моего зачатия. Тогда у них с отцом возникли серьёзные проблемы в отношениях и взаимопонимании. Мачеха после рождения первенца возжелала больше власти, постоянно донимала капризами. Отец в итоге завел любовницу, которую не скрываясь демонстрировал всем вокруг. Ею оказалась моя мать, светлая эльфийка. Говорят, она была прекрасна, глаз не отвести. Отец тоже не остался равнодушен. Страстный роман длинною более года. Мать явно метила на место королевы, на которую отец перестал обращать внимание, даже забеременела ради этого. Она просчиталась. Он не собирался разводиться и брать другую жену. Осознав это, сразу после моего рождения мать покинула дворец, не желая больше довольствоваться ролью любовницы. Новорожденный ребёнок ей тоже был не нужен. К удивлению окружающих, король не избавился от плода порочной связи, не отослал в город отверженных, а принял и ввёл в род. Постепенно он и мачеха договорились — она больше не зарывалась, требуя больше, чем он готов дать, он не унижал её демонстрациями связей с любовницами. А потом родился Ириас. В королевской семье наступил мир.
Почти. Мачеха перенесла свою ненависть с моей матери, на меня. Она не рисковала открыто меня задевать, но учителя всегда были ко мне особо придирчивы. Придворные не уставая судачили, что я выродок и слабосилок. И даже было несколько покушений, обставленных, как случайности. Мачеха жаждала избавиться от меня — живого свидетельства её унижения. К её искреннему сожалению, я оказался слишком живуч и в некотором роде удалив, раз до сих пор жив и совершенно здоров. Ей оставалось только улыбаться на публику и молча меня ненавидеть, показывая своё истинное отношение лишь в моменты, когда мы наедине и никто этого не увидит.
Ужин, завтрак и обед — каждый раз отец, как бы между делом говорил, что академия мне не нужна. Тут есть всё необходимое для обучения и возвращаться мне незачем. Пытался осторожно соблазнять перспективами и вспоминал жутковатые истории гибели наших соотечественников в большом мире. Бесполезно. Я принял решение и отступать не собирался. Отец был недоволен, даже зол. Я равнодушен. Правда, стоило оказаться в городке на окраине Иклинора, как ощутил значительное облегчение.
К сожалению, до отправки порталом было ещё почти четыре часа. Их я решил посвятить прогулке. Не сидеть же столько времени на одном месте?
Городок не впечатлял. Он больше походил не на город, а на большой посёлок. Смотреть тут было совершенно не на что. Низенькие серые дома, узкие улочки, люди с унылыми лицами. Всё это навевало тоску. Потеряв всякий интерес к городским красотам, направился к пролеску, за которым виднелся краешек реки. Идти пришлось минут двадцать, как передо мной предстал пляж, но и тут меня ждало разочарование. Тут и там взгляду предстали кучки конских каштанов. А ведь если судить по самодельной качели, состоящей из верёвки и палки, привязанных к дереву, тут дети летом плещутся и такое. Неужели нельзя не допускать сюда лошадей?
Сидеть среди навоза желания не было и я поднялся на пригорок. Здесь берег казался крайне крутым, но вид открывался симпатичный. Плюс деревья скрывали меня от чужих глаз, даря надежду на уединение. Раз ждать ещё долго, можно немного расслабиться. Лёг на траву и устремил взгляд в небо, которое последние закатные лучи окрашивали в невероятные цвета.