Меня душили обида и горечь. До последнего я глупо надеялся, что что-то значу для родного отца. Что несмотря на холодность и безразличие, которое видел годами, ему не наплевать. Глупец. Наивный дурак. Пора повзрослеть и прозреть.
Сильнейшее разочарование разливалось в душе. Не по отношению к отцу, а к самому себе. Сколько ещё раз нужно щёлкнуть меня по носу, чтобы я наконец перестал верить в сказки?
Илейра
Дом герцога Эрвейского напоминает небольшой дворец. Ему, конечно, не сравниться с императорским дворцом, но всё равно это монументальное строение из белого камня с голубоватым отливом производило впечатление. Три этажа, большие окна, подъездная дорожка через сад, где даже сейчас полно цветов. Сразу ясно, люди живущие здесь не знают проблем с деньгами.
В карете я была одна. Лорд Фернор прислал её за мной, но сам не приехал, какие-то срочные дела. С каждым метром, приближающим меня к дому, волнение всё нарастало. От страха меня даже чуть подташнивало. Я знала, эта встреча неизбежна. Пыталась к ней мысленно готовиться, но всё бесполезно. Я всё равно отчаянно трусила встречаться с семьёй своего биологического отца.
Не нужно особого ума для понимания простейшей истины — никто, кроме самого лорда Фернора, мне тут не рад. Для его детей я та, кого он принял сразу и безоговорочно, тогда как им всю жизнь приходилось бороться за крохи его внимания. Для Шаона ещё и причина, по которой его жизнь перестала быть такой лёгкой и приятной. Для жены герцога я ребёнок женщины, из-за которой она никогда не знала любви мужа. Для всех чужая, лишняя, ненужная.
У входа меня встречал представительный мужчина в возрасте. Дворецкий? Или кто он? Не разбираюсь я в иерархии прислуги, не умею определять кто есть кто на глаз.
— Добро пожаловать в дом семейства Фернор, юная леди, — приветствовал он меня с почтительным поклоном. — Лорд пока занят. Я провожу вас в комнату, где горничные помогут подготовиться вам к балу.
— Благодарю, — выдавила я улыбку.
А в голове метались вспугнутые мысли. Правильно ли я всё сделала? Как полагается обращаться с прислугой? Сомневаюсь, что стоит кланяться, но улыбка? Может это уже какое нарушение этикета?
Внутри дом тоже поражал роскошью отделки. Тяжёлые портьеры из дорогих тканей. Стены, отделанные светло-коричневой тканью и деревянными панелями. Люстры с десятками магических огней. Основательная, но вместе с тем изящная мебель, из тёмного дерева. Всюду ковры и картины на стенах. Дорого, очень богато. Но мне показалось всё слишком тёмным, а роскошь нарочито кричащей.
Обстановка потеряла всякое значение, стоило мне заметить Шаона лениво развалившегося на диване и двух женщин, стоящих рядом с указанным предметом мебели. Одна была ещё совсем юной, моей ровесницей, другой уже было около сорока.
Каждый их них рассматривал меня. В глазах Шаона светилась снисходительная насмешка. Будто он увидел забавную, но надоевшую зверушку. Шанира всем своим видом показывала, что она лучше меня. Я недостойна даже дышать с ней одним воздухом. А вот взгляд Ушнайры был острым, цепким. Она, как и её дочь, не считала меня ровней. Для неё я была словно опасное насекомое, которое нужно уничтожить, но страшно трогать, потому что последствия могут быть фатальными.
В моей же голове крутилось — к Шаону Боги явно оказались куда более благосклонны. У него были тёмно-русые волосы, тёмные брови и ресницы, голубые глаза матери. Чертами лица он очень походил на отца. Довольно яркая, привлекательная внешность. А вот супруга лорда красотой похвастать не могла. Её волосы, брови и ресницы — всё было очень светлым. В добавок мелкие черты лица, а кожа ужасно бледная. По итогу вся она казалась невзрачно-белёсой. Словно природа, создавая эту женщину, пожалела красок. Шанира была её точной, более молодой, копией. Наверное, мне должно быть стыдно, но в голове сразу возникло: моль-старшая и моль-младшая.
— Так понимаю, ты ублюдочная дочь моего мужа? — с неприятной усмешкой произнесла Ушнайра, вместо приветствия. — Он приволок тебя сюда, чтобы показать императору, раз тому так хочется посмотреть, но не думай, что имеешь тут хоть какие-то права.
Она даже не пыталась играть радушие или следовать этикету. Максимально грубо и прямо заявила — я тут никто и звать меня никак. Если она хотела меня уязвить, зря старалась. Я изначально не претендовала на какое-либо имущество герцога. Всё происходящее — исключительно его инициатива. Его, и императора. Я бы с радостью осталась в академии.