И вот, я решился на сущее безумие — поверить другому человеку. Дать себе шанс не свихнуться от тотального одиночества за годы обучения. И как не поразительно, на данный момент не жалел об этом ни единого мгновения. Это было так непривычно и даже странно для меня — ощущать, что кому-то интересен я сам, моя личность, а не потенциальные выгоды от общения со мной или я, как постельный трофей. Конечно, времени прошло совсем мало и всё может кардинально изменится в момент, но мне хотелось верить, сейчас моя интуиция меня не обманывает и мне действительно повезло встретить искреннего человека.
Я отлично понимал, частично в Илейре играет любопытство. Так или иначе, для обитателей внешнего мира шодены были диковинкой. Закрытой расой, монстрами о которых ходило столько страшилок и о которых почти никто ничего не знал доподлинно. Естественно ей было любопытно, и она не побоялась приблизиться. Только её любопытство не было хищным или алчным, за ним не стояло желание как-то самоутвердиться или возвыситься. Оно было… мягким? Безобидным, дружеским. Оттого и не вызывало раздражения. Именно так я это чувствовал.
Даже подруга Илейры Джали, которая всё ещё порой коситься с некой опаской, почти приняла меня. В ней тоже не чувствовалось ни капли желания чего-то выгадать за мой счёт. Только Десмир продолжал бояться, как в первый день, но я не уверен, что это когда-либо изменится. Слишком он для этого… нервный.
В таких размышлениях и приподнятом настроении вернулся в комнату после занятий. Даже чужие шепотки, в которых меня клеймили чудовищем и убийцей проводящим кровавые ритуалы не задевали, а скорее забавляли. Мне стало как-то резко наплевать на это. Как говорится — собака лает, караван идёт. Вчерашний разговор с Илейрой принёс необъяснимое даже для меня, умиротворение в душу. Его несколько пошатнули сплетни о визите принца, но сейчас я был снова спокоен и благодушен.
Даже внезапный стук в дверь из-за которого пришлось снова спешно натягивать балахон, не вызвал капли раздражения.
— Почта, — выдавил работник академии.
Смотрел он на меня с таким ужасом, словно перед ним выходец из Мрака. Минимум сильный демон. Возникло хулиганское желание улыбнуться ему, чтобы окончательно добить. Усилием води подавил недостойный порыв. Ни к чему плодить слухи о собственной кровожадности.
Вскрыв простой конверт уставился на письмо, где на древнем ведьминском языке было требование явиться сегодня вечером в условленное место. И как подтверждение серьёзности написанного внизу красовалась королевская печать.
Думал в ближайшее время отец затаится, выходит я ошибся. Было огромное желание проигнорировать письмо, но… это бессмысленно. Если королю Шордарии понадобилось мне что-то сообщить, он найдёт способ это сделать. Достанет меня даже в академии. Мне совсем не хотелось узнавать, как он это сделает. Да и недостойно это — прятаться от него. Трусливо. Стоит быть готовым к потенциальной опасности, но прятаться я не буду. А в том, что шпион отца сам меня опознает сомнений не было.
Первым делом пришлось идти на поклон к куратору. Только кураторы или ректор могли выписать пропуск в город в будние дни. К моей радости, Тогдар Мошвелли был тут совершенно новым человеком и сейчас он пытался вникнуть в работу. У него не было любимчиков и тех, кого он жаждал завалить. Более того, даже факт, что морально я больше тяготел к некромантии, его мало волновал. Только сообщил, что спрашивать будет по всей строгости, а как я буду готовиться, чтобы сдавать зачёты и экзамены, его мало волнует.
На мою просьбу о пропуске он сначала нахмурился, потом едва заметно пожал плечами и выдал требуемое. Наверное, рассудил, что раз меня безопасники отпустили, не предписывая сидеть на территории и никуда не отлучаться, у него тоже нет поводов меня удерживать. Долгов по учёбе у меня не было, успеваемость хорошая, даже несмотря на то, что некоторые преподаватели меня опасаются и недолюбливают.
Местом встречи был назначен парк на стыке внутреннего и среднего городских кругов. Довольно людное место. Это внушало надежду, что прямо тут меня не будут пытаться убить. Сел на лавочку и принялся ждать. Спустя минут пять рядом утроился человек крайне непримечательной наружности. Но стоило ему открыть рот, как я порадовался, что балахон надёжно скрывает моё лицо от окружающих.