Ярмат вскочил с места. Хватаясь за ворот рубахи, бормоча гневно «Тавба!», забегал по терраске. Потом снова принялся кричать на жену:
— Не болтай пустого! Кто такой Юлчи? Простой малый. А я еще не видел, чтобы какой-нибудь батрак вышел в люди. Дура! Покличь овцу: «Мох-мох!» — и та поймет, а с тобой говорить — напрасно слова тратить. Перестань выть!.. — Ярмат сделал несколько шагов к калитке, потом вернулся и заговорил уже мягче: — Не разболтай раньше времени соседям. Я уже дал слово Алимхану-ака. А слово отца — та же помолвка. Гульнар послушается, ты ей скажи, объясни, посоветуй. Это уже от тебя зависит. Дочь у нас разумная, зря шума поднимать не станет.
Оставшись одна, Гульсум-биби то принималась проклинать бая и мужа, то жаловалась на злую свою судьбу, страстно молила бога о помощи. Больше всего терзал ей сердце предстоящий разговор с Гульнар: она, мать, должна была сообщить дочери такую недобрую весть, да еще утешать и уверять, что это долгожданное счастье!
Гульнар пришла только к вечеру. Она казалась усталой и печальной. Гульсум-биби хотела было отложить объяснение до завтра, но девушка сама вынудила ее открыть сердце. Еще не сбросив паранджи, она с удивлением спросила:
— Вы плачете, айи? Что случилось, поругались с отцом?
— Ну его, обидел он меня, — заговорила Гульсум, стараясь казаться бодрой. — Снимай паранджу, присаживайся ко мне. Я расскажу тебе о своем горе…
Гульнар сняла паранджу, повесила ее на колышек и присела рядом с матерью.
— Дитя мое, ты не ходи больше к хозяевам. Отец приказал…
— Только и всего? Ах, если бы я вовсе не видела этого дома!
Но разве можно! Работы много, сами зовут. — Гульнар немного помолчала. — Айи, вы замечаете — в доме бая последнее время надо мной смеются, издеваются… Когда я подхожу — смолкают. А Нури-апа как змея — так и хочет ужалить. Хорошо, что она сегодня домой ушла. Ух, очень я разозлилась… А почему отец не велел мне ходить туда?
Прежде чем ответить, Гульсум-биби заговорила о бедности в семье, о том, что отцу становится тяжело, что единственная надежда поправить дела — это замужество Гульнар.
— О чем вы, айи? Говорите прямо! — встревожилась девушка.
— Дитя мое, если не станешь бередить и посыпать солью рану твоей слабой, несчастной матери, не заставишь обливаться кровью ее сердце, я расскажу тебе новость, какую принес твой отец.
Гульсум-биби посмотрела на дочь добрыми, полными слез глазами.
— Говорите, айи, говорите скорей! Что случилось? Вы дрожите?
Мать не смогла удержать себя от слез. Рыдая, она передала дочери страшное известие.
Гульнар без чувств уронила голову на колени матери. Долго лежала неподвижно. Потом вдруг, не поднимая головы, закричала в отчаянии:
— Айи! Просите у бога смерти мне!.. Смерти, айи… — и снова умолкла.
Сын Шакира-ата умер от чахотки. Сноха, бросив детей, вышла замуж.
После всех этих несчастий старик еще более сгорбился, стал хуже видеть. Он, хоть и работал с прежним терпением и упорством, не мог уже своим трудом прокормить оставшихся на его руках внучат. Оставив за собой лишь ветхую лачугу и мастерскую, большую часть двора он вынужден был продать. В довершение всех бед какой-то сапожник сманил у него помощника-ученика и этим вовсе подсек беднягу.
Сегодня Шакир-ата, обычно засиживавшийся за работой с раннего утра и до позднего вечера, вышел из мастерской задолго до полудня. Прижимаясь к дувалам, осторожно переставляя длинный посох и повторяя на каждом шагу привычное «по пирим», он выбрался наконец из безлюдного переулка, залитого жидким месивом грязи и рыхлого бурого снега, и остановился на перекрестке недалеко от кузницы Каратая. Здесь он некоторое время по-стариковски всматривался, опираясь на посох, затем, убедившись, что в кузнице нет посторонних, подошел, уселся на глиняную завалинку у стены и, отдышавшись, заговорил:
— Судьба — что хамелеон. Смотри, мой свет, как изменчив ее круговорот! Один руками звезды с неба хватает, а другой до своего кармана не дотянется — руки коротки… Когда мир, говорят, пришел с поклоном к Шахмашрабу, тот дал ему под зад пинка. И очень хорошо сделал! Мир коварный, он стоит того…
— Что еще случилось, отец? — нетерпеливо спросил Каратай, любивший краткость и прямоту речи. — Сноха вышла замуж, бросила вам ребят? Слышал. Но что поделаешь? В наши дни у всех от забот головы вспухли. Белый царь, похоже, всех решил погубить. Сгинуть ей, этой войне! Голод, дороговизна…