— Верно, — согласился кузнец.
Юлчи тяжело вздохнул:
— Только вот как встретиться с ней?..
— Да-а… — Каратай молчал, раздумывая. — Ты вот что… Иди-ка сейчас спать. Ты устал, наверное, да и время уже позднее. А завтра пошли к Ярмату свою сестру. Девушка, если она любит тебя, и к сестре твоей должна отнестись с доверием. Сестра и узнает, что у нее на сердце. Если девушка согласна, тогда сговоритесь, выберете ночь потемнее и скроетесь. А если нет, махнешь рукой — и все.
Юлчи ничего не сказал. Он нагнулся к сандалу, жадно выпил остывший чай и направился к двери.
— Ты не спеши, не горячись. Делай все так, чтобы не вызвать подозрения, — посоветовал Каратай, провожая друга со двора. — А если нужна будеть помощь, скажи…
В густой темноте ночи ярко горели звезды. Кругом — тишина. Только под ногами, словно кусочки битого стекла, похрустывали подмерзшие комочки уличной грязи. Шагая в темноте один, Юлчи еще глубже почувствовал тяжесть неожиданно свалившегося на его голову горя. Ему казалось, что в его груди кипит обида и горечь всех обездоленных и униженных, обманутых в лучших своих надеждах и гонимых жизнью. Душу джигита охватили гнев и жажда мести: всю эту жизнь, чуждую чести и совести, правды и справедливости, весь этот ненавистный порядок — все рушить, топтать, жечь!
Время было уже близко к полуночи. Юлчи не хотелось идти на байский двор. Дом Мирзы-Каримбая казался ему теперь хуже тюрьмы. Людская, в которой он проводил вот уже третью зиму, сырость и холод, полусгнившие кошмы, рваные одеяла, испещренный трещинами и заклепками чайник, безвкусная жидкая бурда на обед — все это до сих пор скрашивалось только мечтами о Гульнар и надеждами на счастье… А теперь?..
Юлчи опустился на небольшую супу у входа в придел мечети. Долго сидел, сжимая руками пылавшую голову, терзаясь тяжкими думами. Затем внезапно вскочил и зашагал к дому Гульнар. Его влекло непреодолимое желание взглянуть на дом, где томилась плачущая девушка, хотелось поцеловать стены, за которыми она проводила бессонные ночи…
Он не сделал и десяти шагов, как из темноты раздался короткий тревожный возглас:
— Кто?
Джигит вздрогнул от неожиданности, остановился.
— Это я, Юлчи.
К нему подошел Ярмат.
— Юлчи?! — подозрительно всматриваясь, спросил он. — Когда ты вернулся?
— Сегодня вечером. Чего вы так испугались?
— Ходишь не вовремя… — грубо ответил Ярмат, беспокойно озираясь вокруг, будто искал кого-то в темноте.
Юлчи схватил холодную, дрожащую руку отца Гульнар.
— Ярмат-ака, что случилось? Вы что-то скрываете от меня!
— Я, кажется, уже рассудок теряю. Бог меня наказал! Юлчи, скажи правду: с тобой здесь никого не было?.. Ты сам что тут делаешь?..
Юлчи не знал, что и подумать. Обняв Ярмата за плечи, он спросил взволнованно:
— Что вы так дрожите? Какая беда приключилась? Говорите скорей!
Ярмат вдруг всхлипнул, сквозь слезы у него вырвалось:
— Дочь у меня пропала.
— Как? Когда?
— Я Салима-байбачу… Ох, нет… Хакима-байбачу отвозил на вокзал. Проводил в Фергану. Час тому назад вернулся, а дома — никого. Дверь — настежь… Немного погодя подошла тетка твоя Гульсум-биби. Она у хозяев была. «Где дочь?» — спрашиваю. «Дома, говорит, была, куда ж ей деться!» Обыскали все — нет. Куда пойдет она в такую темь? Юлчи, скажи правду, ты… не знаешь?
— Какая подлость! Какая подлость! — выкрикнул Юлчи и вдруг поник головой, прислонился к железной ограде мечети и застыл, словно окаменел.
Ярмат потянул его за рукав, хрипло зашептал:
— Вижу, ты не виноват… Но, пожалуйста, никому ни слова!.. — Скользя и падая, старик бросился в темноту за поворотом.
Исчезновение Гульнар, как молния, поразило Юлчи. Долго и неподвижно стоял он у ограды мечети. Только звук трещотки ночного сторожа над самым ухом заставил его встрепенуться. Он резко отмахнулся от шутника и тихонько побрел по улице.
Калитка Ярмата оказалась запертой. Со двора, будто там вымерли все, не доносилось ни звука. Это еще больше расстроило Юлчи. Ему стало жалко родителей Гульнар-, из боязни молвы они вынуждены были скрывать свое горе, переживать его взаперти. Он тяжело вздохнул и, не переставая думать о Гульнар, безотчетно побрел дальше.
Из всех предположений, возникавших в его сознании, Юлчи остановился на двух: или Гульнар покончила с собой, или ее похитили. «Обо мне долго не было вестей, — рассуждал он. — Девушка потеряла надежду свидеться и решила лучше умереть, чем достаться старому баю. Скрывшись в темноте ночи, она могла броситься в омут или удушить себя где-нибудь на пустыре». По телу Юлчи пробежали мурашки. Перед глазами из темноты вставали картины одна страшней другой. «А может быть, ее похитили? Но кто мог? С какой целью?» При мысли о похищении кулаки джигита невольно сжались. Ах, если бы эти злодеи хоть чем-нибудь выдали себя! Тогда, будь у них хоть сотни рук, он сумел бы с ними один расправиться!..