Несомненно, латинское «Люцифер» заимствовало свой символизм из древнееврейского магического учения. Здесь и прослеживается египетская преемственность европейского гнозиса — средневековой «Латинской каббалы». Какова судьба несчастного, который, пожертвовав своим духовным самосознанием, отрекшись от любви и чувства общности с Богом и Человеком, попал под влияние люциферического качества, предался Люциферу?
На этот вопрос по-своему блестяще ответил Николай Гумилев в стихотворении «Пять коней»:
«И, смеясь надо мной, презирая меня,
Люцифер распахнул мне ворота во тьму:
Люцифер подарил мне шестого коня —
И отчаянье было названьем ему!»
Логично. Но на самом деле здесь это имя не обозначает демонического качества, а тем более — конкретного демона.
Показателен следующий случай, раскрывающий как основные симптомы, так и те фактические болезненные изменения в структуре Астросома и физического организма, которые вызывает «люциферическая одержимость».
— Последние четыре года, — начал пациент свой рассказ, — я не спал ни единой минуты.
Темные мешки под глазами, пепельно-бледный цвет лица, прерывающееся дыхание и сам голос — неестественный, глухой, словно каждое слово с трудом прорывалось сквозь невидимую упругую стену, — свидетельствовали об истинности невероятных слов этого молодого Человека.
Четыре года…
Пациент родился в московской интеллигентной семье и с ранних лет проявлял значительные музыкальные способности. Учился в музыкальной школе, затем в консерватории и, несмотря на внезапный недиагностируемый врачами недуг, поразивший его в последний год учебы, закончил консерваторию с отличием; хотя, по его собственным словам, «этот год был сплошным, непреходящим кошмаром…».
Он говорил медленно, с расстановкой, очевидно, пересиливая какую-то внутреннюю боль, но тщательно подбирая слова, вспоминая малейшие подробности, боясь, что ему не поверят…
— Я только что встал из-за рояля, закончив репетировать экзаменационный материал, и подошел к открытому настежь окну — подышать воздухом. Был замечательный, очень теплый майский день. Окна гостиной у нас выходят на запад, а солнце светило мне прямо в лицо, поэтому, наверное, время близилось к вечеру. Помню, я чувствовал себя хорошо, действительно прекрасно; материал давался легко, допущенные ошибки казались незначительными; вообще я был собою чрезвычайно горд. Перед глазами у меня проплывали переполненные концертные залы, улыбки, аплодисменты, будущие триумфы — какие-то полудетские мечты, ранее казавшиеся несбыточными; но тогда, глядя на заходящее солнце, я вдруг ощутил всю их реальность: еще немного, и вот-вот дотронешься рукой…
Тогда солнце стало меркнуть. Поймите меня правильно: не исчезать за тучей, не заходить, нет, — в одно мгновение оно как-то потускнело, стало темным и зловещим… Я ощутил, как со всех сторон на меня надвигается холодная тень, почувствовал, как от нее тянутся ко мне ледяные щупальца и как они проникают внутрь… Такого ужаса, неопределенного, совершенно бессмысленного, я никогда раньше не испытывал. Волосы поднялись дыбом, зубы стучали то ли от страха, то ли от ледяного озноба, и одновременно возникла острая распирающая боль — вот здесь, — пациент положил ладонь на область между солнечным сплетением и желудком, — чувство такое, как будто изнутри вас надувают воздухом.
Сколько это продолжалось — не знаю; может быть минуту, а может быть десять минут, я не в силах был даже пошевелиться… Затем ужас прошел, но внезапно сменился таким злорадством, такими дикими словами, которые вдруг зазвучали у меня в голове, что я бросился от окна прочь, наткнулся на стол, разбил стоявшую на нем вазу, упал на диван. Меня тошнило, из глаз лились слезы, мысли путались, а в сознании все звучали эти мысли, эти слова, взятые будто у кого-то другого: обрывки ругани, непонятные угрозы, постоянно поднимающаяся изнутри злоба…