Из всех ее детей только Марина унаследовала обморочное проклятье. Бедная девочка! Когда это случилось в первый раз, у нее были видения. Как же она кричала и цеплялась за мать! Между ними существует особая связь. Больше никто не способен понять, каково это. Пабло Киньонес уверял Анжелу, что позаботится о Марине во время ее обмороков. Но Анжела чувствовала, что лишь она одна могла помочь своей дочке. И поэтому она была рада, что девочка влюбилась в местного парня и теперь не окажется далеко от родного дома.
У матери не должно быть любимчиков, однако сердце Анжелы рассудило иначе. Здесь были две ее самые любимые дочери, старшая и младшая. Карлотта — первенец, она родилась у Анжелы в восемнадцать лет. Потом появилось много других детей, некоторые из них не выжили и теперь покоились на небольшом семейном кладбище под перечным деревом. Были сильные и крепкие мальчики, нынче мужчины, трое из них такие же надменные, как и Наварро, один застенчивый, один очень смешливый. И были другие девочки, две практичные женщины, удачно вышедшие замуж. Девять детей от четырнадцати беременностей. Марина была младшей, она появилась у Анжелы в возрасте тридцати шести лет. После этого были зачаты еще трое, но двое не дожили до своего первого дня рождения, а третьего Анжела потеряла из-за выкидыша. Потом Анжела больше не могла забеременеть, и поэтому Марина оставалась ее бесценной «крошкой», особенно когда остальные выросли, нашли себе мужей и жен и разъехались.
Имя Марины явилось Анжеле во сне, когда она была еще беременна и не знала, что у нее родится девочка. Особенное имя. Но во сне она не расслышала его полностью. Она увидела себя в жутком темном месте, со странным рисунком на стене, чьи-то руки лихорадочно закапывали распятие в землю, и приглушенный голос позвал ее. Что он произнес: Марини? Мамири? Эти слова не звучали как имена. Марина! Да, конечно, вот оно имя из сна. Прекрасное имя.
Не в силах более выносить медвежьего визга страха и ярости, она отвернулась от неприятного зрелища — бедный зверь упал на спину, пытаясь освободиться от веревок, — и неожиданная мысль посетила ее: «Медведь не разрешал ловить его и притаскивать сюда для нашего развлечения».
Откуда это всплыло? Странные вещи приходили ей на ум в самые непредсказуемые моменты. Мысли мелькали, словно рыба выпрыгивала из ручья, сверкая чешуей и затем исчезая в воде. Иногда эти внезапные мысли были настолько быстрыми, что она не могла запомнить и обдумать их. То промелькнет слово, то возникнет неясный образ.
Выбросив из головы странные рассуждения, Анжела снова вернулась к непростой задаче — приготовить еду для работников и гостей, приглашенных на свадебное торжество.
Ранчо Палома нынче стало большой гасиендой: экономически развитой плантацией, предоставлявшей работу огромному числу человек и совмещавшей в себе земледелие, скотоводство и побочное производство. Наварро с избытком выполнил данное в брачную ночь обещание разбогатеть. Деревня Лос-Анхелес тоже процветала. Теперь повсюду были фермы с фруктовыми деревьями, садами и виноградниками. Рядом с ранчо Палома появились соседние ранчо: Ла Бреа, Ла Синегас, Сан-Висенте и Санта-Моника, Сан-Педро, Лос-Фелиз — сотни тысяч акров, принадлежавших семьям с известными фамилиями: Домингес, Сепульведа, Вердуго. Население пуэбло выросло почти до восьмисот жителей.
Увидев, как Марина вдруг положила ладонь на оконную раму — внезапный беспокойный жест, Анжела посмотрела, кто же так привлек внимание ее дочери. Может, наконец Пабло появился? Но нет, в ворота въехал американец, с недавних пор торговавший с Наварро.
Дэниел Гудсайд, капитан корабля, из-за которого у Анжелы, по непонятным ей самой причинам, было неспокойно на душе.
Раньше Наварро заключал с янки только нелегальные сделки: он тайно встречался с американскими торговцами в бухтах Санта-Барбары, чтобы обменять шкуры буйволов на золото. Но сейчас все коммерческие операции велись открыто, по закону. Наварро презирал американцев даже больше, чем французов, считая их необходимым злом, немногим лучше паразитов, но в то же время видел в них неплохой источник собственного обогащения. Анжеле американцы казались странным народом. Она помнила, как первый янки появился в Лос-Анхелесе двенадцать лет назад, когда Калифорнией управляли испанцы. Пирата Джо поймали во время рейда на побережье Монтерея. Узнав, что он умелый плотник, его выпустили из тюрьмы и отправили в Лос-Анхелес руководить строительством новой церкви на Плаза. Анжеле тогда было сорок два года, и она впервые в своей жизни увидела белокурые волосы. Все собирались вокруг стройплощадки посмотреть, как высокий светловолосый незнакомец отдавал приказы, пока индейцы тащили с гор стволы деревьев. Когда церковь была построена, Джозеф Чэпман женился на мексиканской сеньорите и остался жить в Лос-Анхелесе. Семь лет спустя, после того как Испания утратила господство над Калифорнией, в миссию Сан-Габриель пришел охотник Джедедайя Смит, но его не арестовали, потому что больше не существовало запрета на появление чужестранцев в Калифорнии.