Эрика и Джаред все утро просидели в кабинете архивного управления Лос-Анджелеса, разбирая архивы с 1827 года. На столах были грудой навалены документы, отчеты, связки томов, карты, фотографии, компакт-диски и видеокассеты. Джаред занимался поисками среди титулов, дарственных и земельных фантов, а Эрика отслеживала фамилии.
Наконец она откинулась и потянулась, улучив момент, чтобы понаблюдать за Джаредом, пока он, сосредоточившись, читал старые записи. Поцелуй был одновременно сильным и нежным, и, когда она раскрыла губы, его язык коснулся ее языка. Это длилось буквально долю секунды, но эффект от прикосновения был сильнее, чем от целой жизни хождения под ручку и взглядов украдкой. Джаред зажег в ней огонь, который горел до сих пор, поэтому, когда он потянулся за кофе, она подумала, что никогда еще не видела более соблазнительного движения.
— Есть успехи? — спросила она.
Он почесал шею и посмотрел на нее. Эрика могла поклясться, что увидела, как между их глазами метнулась электрическая дуга. В его темных зрачках явно таилось какое-то чувство.
— Насколько мне удалось выяснить, ранчо Палома было разделено на части и продано приезжим американцам в 1866 году, — его голос выдавал желание поговорить о более интимных вещах, нежели исторические архивы. Или Эрике показалось? На самом деле, она не имела ни малейшего представления о том, что творилось у Джареда в голове. После того импульсивного поцелуя продолжения не последовало.
— Значит, дарственная была закопана в пещере как раз в то время? — спросила она. — В 1866 году?
Из-за взрыва, обвала и расчистки камней, теперь было невозможно точно определить, на каком уровне был закопан документ.
— Возможно. Вероятно, кто-то пытался помешать продаже и решил, что сможет добиться этого, спрятав дарственную.
— Но почему именно в нашей пещере? Зачем закапывать документ с правами на недвижимость в пещере Первой Матери?
Джаред рассеянно потер подбородок.
— Такое впечатление, — пробормотал он, — что, закопав эту бумагу в пещере, человек символически возвращал землю Первой Матери.
— Человек, как-то связанный с нею, возможно, потомок?
Они встретились взглядами, и их осенила одна и та же мысль.
— Если это так, — сказала Эрика возбужденным голосом, — и если нам удастся отыскать современных потомков тех Наварро, то, вероятно, тогда мы сможем установить личность скелета!
Джаред отодвинул стул и встал, закинув руки за голову. Эрика, блестя глазами, смотрела, как его рубашка натянулась поверх рельефных мышц.
— Что ты узнала насчет Наварро? — спросил он.
Джаред с трудом удерживал в голове то, зачем они пришли сюда. Его мысли занимала невероятная история, рассказанная Эрикой, после того как она выползла из заваленной пещеры.
Пока она приходила в себя, Джаред сидел рядом с ней и слушал ее потрясающий рассказ о том, как она осталась одна в пятилетнем возрасте и жила в домах приемных родителей, пока ее не спасла женщина-адвокат, которую она даже не знала. Она сказала, что именно потому так и боролась за спасение женщины Эмералд-Хиллс, — ведь больше никто не стал бы ей помогать. Теперь он понял мотивы ее поступков. В соответствии с законодательством, о шестнадцатилетней Эрике уже должен был позаботиться штат, однако произойди тогда судебная ошибка, и девочку отправили бы в систему карательно-исправительных учреждений, откуда она могла и не выбраться. Но незнакомая женщина-юрист сумела разглядеть личный аспект дела. Эрика была не просто номером в списке дел к слушанию, а человеком с правами. Совсем как Женщина Эмералд-Хиллс, по идее тоже находившаяся под защитой штата, но которую собирались перезахоронить и забыть навсегда.
Джаред жалел, что никогда не сможет познакомиться с Люси Тайлер. Став опекуном-представителем в судебном деле Эрики, она нашла для нее хорошую приемную семью и регулярно навещала ее.
«Она была моей наставницей, — объясняла Эрика. — Одному Богу известно, что она во мне разглядела, но мне хотелось радовать ее и добиваться успехов ради нее. Думаю, в глубине души я себя не уважала, поэтому моя мотивация измениться в лучшую сторону проистекала не из веры в свои силы, а скорее из веры в нее. Окончив среднюю школу, я взяла ее фамилию. Она умерла через неделю, после того как я получила докторскую степень. Лимфома. Люси держала болезнь в тайне, чтобы не отвлекать меня от учебы».