Семь ночей изгнанники боролись за выживание. Их животы уже крутило от голода, когда Марими и мальчику удалось найти место для ночлега — яму, которую Марими выстелила листьями. Она прижала Пайята к себе, чтобы согреть его, но они оба дрожали всю ночь, и малыш плакал во сне. В ту первую ночь Марими смотрела на звезды, чувствуя, как странное оцепенение сковывает ее руки и ноги. Она боялась не собственной смерти, а участи, которая ждала ее еще не родившегося ребенка. Она положила ладони на живот и ощутила под ними трепет новой жизни. Где ей найти еды, чтобы прокормить себя и ребенка? Если Марими ежится от холода, то каково ее младенцу? И когда наступит весна, не родится ли он мертвым из-за проклятия, наложенного Опакой?
Без юбки из оленьей шкуры и кроличьей накидки, без тепла костра и меховых одеял, оставшихся в хижине, Марими оказалась во власти таких холодов, которых раньше даже не могла себе представить. Ее пальцы онемели, а кровь словно замерзла в жилах. Она никогда так не дрожала, как сейчас, прижимаясь к маленькому Пайяту, у которого слезы замерзали на лице, пока он плакал и звал свою мать.
Марими не знала, что хуже — холод или охвативший их страх.
Каждое утро с восходом солнца шаманы кланов произносили заклинания, разжигали костер, посылая к небу священный дым, и разбрасывали семена на четыре стороны, чтобы задобрить богов, выказать уважение и благодарность. Могущественные талисманы, освященные шаманами, висели у входа в семейные жилища, отгоняя зло и болезни. Хижины строили в форме круга, самого священного из символов, располагая их по кругу вокруг круглой площадки для танцев. Все поселение из пятисот семей, насколько мог видеть глаз, образовывало круг, и безопасность хранилась в этом круге.
Но Марими и мальчика изгнали за границу круга, их бросили наедине с враждебной и опасной природой, где уже не действовала магия шаманов.
В этой загадочной и пугающей местности повсюду бродили призраки — они обитали в суглинистой земле и зловещих тенях, скрывались в ежевике и шиповнике, жили над их головами в ветвях деревьев, готовые в любой момент спуститься и завладеть их телами. Раньше Марими не бывала в лесу одна, они ходили сюда всей семьей, а возглавлял шествие шаман, отгонявший духов трещотками и священным дымом. Но теперь, в одиночестве и без защиты круга, она оказалась в страшном месте, где со всех сторон слышался шепот и шуршание призраков, они проносились мимо нее, дразня, насмехаясь и угрожая.
Хуже всего было то, что они с мальчиком лишились возможности слушать истории. Именно сказки, рассказываемые у костра, связывали членов племени. Мифы и поверья, звучавшие в ночи, соединяли прошлые поколения с нынешними, и так было с самого начала времен. Отец Марими, как и все отцы топаа, передавал им истории, услышанные у костра своего отца, который узнал их от предыдущих отцов, те от своих, и так до самого первого отца, рассказавшего самую первую историю. Но Марими и Пайят были отлучены от преданий, и, следовательно, от кланов и семей, и не могли вернуться в объятия племени. Они бродили на краю поселения, питаясь ягодами можжевельника и кедровыми орехами, которые проглядели собиратели. Но этого было мало, поэтому Марими и мальчик ослабли от голода. Дни сменялись ночами, и вскоре у них не осталось сил, чтобы искать ягоды. Марими понимала, что настал момент, когда они с Пайятом должны встретить смерть, и не было шамана, которого они могли бы попросить о помощи богов.
Она смотрела на луну сквозь ветви. Это было запрещено, ибо являлось привилегией шамана. В клане любили рассказывать о родственнике, который так долго пялился на луну, что был наказан и забился в судорогах, пуская пену изо рта и суча ногами по земле. Но луна бывала и щедрой. Когда старшая сестра Тики не могла забеременеть, она поднесла редкие перья пустельги в дар Опаке, которая пошла в свою божественную хижину и попросила луну даровать женщине ребенка. Следующей весной у сестры родился мальчик.
Марими знала, что надо отвести взгляд, но не могла этого сделать. Ее душа напоминала последний уголек среди остывшей золы; обессилев от голода, девушка перестала бояться и думать о запретах. Лежа в небольшой яме, рядом со свернувшимся калачиком исхудавшим Пайятом, Марими созерцала сияющий круг на небе. Ее дыхание замедлилось, сердце трепетало под ребрами. Мысли сами собой обратились в слова, и, почти не осознавая этого, она прошептала: