Прошло двенадцать часов с момента незаконного вторжения, и настроение у него было чернее ночи. Он не спал — да и вообще никто не спал после того, что случилось. Он отвечал на вопросы полиции, помогал составлять расплывчатое описание вандалов, определял причиненный ущерб, коротко побеседовал с Сэмом Картером, который рассказал ему теорию Эрики о причастности к погрому домовладельцев, после чего Джаред еле сдержался, чтобы не отправиться в их лагерь, вытащить оттуда за шкирку Циммермана и выбить из него признание.
Он вернулся в свой дом на колесах, где уже вовсю трезвонили телефоны — новостные телеканалы и журналисты, и представители коренных американцев, пребывавшие в бешенстве после осквернения священного индейского захоронения. Они обвиняли белых археологов в халатности, хотя Джаред объяснял им, что именно доктор Тайлер положила бэбифон в пещеру и остановила вандалов, прежде чем они смогли нанести еще больший ущерб. Это не имело значения. Осквернение произошло. Теперь над местом витала черная магия.
Проглотив еще одну таблетку аспирина и пожалев о том, что не может сейчас поехать в клуб, потому как до вечера далеко, он прокручивал в голове сцену в пещере. Слезы Эрики лишили его слов.
Он считал ее черствой женщиной. Когда он вошел в пещеру, она стояла к нему спиной. Он произнес:
— Надеюсь, теперь вы довольны?
Но когда она обернулась и он увидел янтарные глаза, полные слез, то буквально онемел. Потом Эрика разразилась тирадой, а он, словно проглотив язык, стоял не в силах ничего ответить. Он мог думать лишь о том, что внезапно она стала ранимой и уязвимой, из врага превратилась в жертву, открыв ему свою беззащитную душу, из-за чего в тот момент он пожалел, что ввязался в это дело, вступил в движение в защиту прав индейцев, женился на Нетсуе, а не остался в своем офисе в Сан-Франциско, где и работал бы вместе с отцом над закладными, документами о безвозмездной передаче государственных земельных участков и контрактами.
И затем она прошла мимо него, а он был еще слишком ошеломлен, чтобы догнать Эрику и взять свои слова назад. Он не хотел обижать ее. Причиной тех слов был гнев, переполнявший его день и ночь. Нетсую похоронили на индейском кладбище. Когда он увидел разбитые кости и череп шаманки…
Он посмотрел через залитый солнцем лагерь на палатку Эрики. Бэбифон! Она не пошла в радиомагазин, где продавались высокотехнологичные устройства слежения и электронные датчики движения. Вместо этого она купила обыкновенный бэбифон, будто ждала, что посреди ночи ее разбудит тихий плач древней женщины.
— Комиссар Блэк?
Джаред обернулся и увидел человека, стоявшего за сетчатой дверью «виннебаго». День выдался солнечный и теплый; Джаред распахнул дверь.
— Да? — спросил он, разглядывая незнакомого посетителя.
Мужчина протянул визитку.
— Джулиан Хавьер, поверенный. Можно войти? У меня к вам конфиденциальный разговор.
Устроившись в кожаном кресле, высокий худощавый человек в очках с золотой оправой аккуратно поставил портфель из кожи морского угря себе на колени и объяснил, что пришел поговорить от имени высокопоставленной группы шаманов из разных индейских племен.
— Комиссар, они опасаются, что случившееся здесь, в Эмералд-Хиллс, является симптомом болезни, охватившей мир в наши дни. Они говорят, что ужасное несчастье постигнет человечество, если пещеру не запечатают.
Джаред по-прежнему стоял и ждал.
Полюбовавшись своими ухоженными ногтями, Хавьер осторожно продолжил:
— Комиссар, я знаю, что вы уже представляете несколько групп коренных американцев и что как член КНКА вы постоянно заняты. Но мои клиенты хотели бы воспользоваться вашими услугами.
Джаред сложил руки на груди.
— Но ведь вы уже представляете их, мистер Хавьер. Зачем им понадобился я?
Гость одернул манжеты с золотыми запонками.
— Например, потому что вы лучше разбираетесь в вопросе, нежели я; всем известно о вашем участии в движении в защиту прав индейцев; вы располагаете фактами, связями в Сакраменто и так далее. Преимущества, мистер Блэк, которые, как считают мои клиенты, помогут им добиться своей цели. Еще им симпатична ваша позиция в отношении археологов, поскольку она отражает их собственные взгляды.
— И какова же моя позиция в отношении археологов?
Хавьер прокашлялся.
— Хм, вы считаете, что они оскверняют священную землю, и вы бы с радостью выдворили их прочь. Комиссар, вы публично высказывали такое мнение.
— И что именно ваши клиенты от меня хотят?