Так размышлял капитан Лоренцо, пока отец возносил молитву над новой площадью. Лоренцо ничуть не заботила затея с донесением слова Божия до местных дикарей. Его интересовали лошади и разведение скота. Вся эта земля, насколько видел глаз, совершенно свободна — бери, не хочу. Здесь можно неплохо разбогатеть.
Взгляд его упал на жену, донью Луизу, сидевшую вместе с женой губернатора и женами других офицеров в тени навеса, крытого соломой. Красивая женщина, подумал он с горечью, обладает силой духа, которая просто необходима на этом диком фронтире. Креолка, как и он сам, Луиза происходила из знатной испанской семьи. Это было заметно по ее горделивой осанке, невозмутимому выражению лица. Своих слез она никому не показывала. Если бы только у них было больше детей! Но Селена была центром вселенной для Луизы, а теперь этот центр исчез, как сгоревшая свеча. Чем заниматься даме из высшего общества здесь, где всю работу выполняют индейцы? Уж конечно, она не станет утруждать свои нежные руки готовкой или шитьем. Ее роль — воспитывать детей мужа и наставлять их на путь истинный. Но о детях остались лишь воспоминания. И при нынешнем положении дел ожидать прибавления семейства не приходилось.
Лоренцо снова попытался сосредоточиться на церемонии, после которой должен был начаться пир в честь основания пуэбло. Тогда он собирался потихоньку улизнуть, по возможности не обидев этим губернатора и падре.
А на другой стороне новой площади, на том самом участке земли, где однажды будет возведена церковь из саманного кирпича, стояли индейцы мишен и почтительно наблюдали за проходившей церемонией. У них на шеях на шнурках из грубой пеньки висели оловянные распятия с проштампованным годом, которые им вручили в качестве поощрения за участие в девятимильном шествии от миссии до места постройки нового пуэбло. Несмотря на болезнь и усталость, Тереза попросила разрешения пойти с остальными, ибо это был шанс для побега.
Она привела с собой пятилетнюю дочь Анжелу, получившую такое имя из-за того, что она была дочерью святого и ее зачали в пещере Первой Матери.
Тереза часто с любовью вспоминала брата Фелипе, который пропал шесть лет назад и, как все считали, украл кости святого Франциска из миссии. Люди говорили, что он уехал в Испанию. Он отвернулся от Бога и отправился домой, где продал священные реликвии и зажил припеваючи. Но Тереза знала правду. Брат Фелипе ушел, чтобы встретиться со своим богом.
Стараясь делать вдохи покороче из-за боли в легких, она разглядывала солдат и новых колонистов, впечатленных тем, что им удалось «заполучить» эту землю. Янг-на стояли в стороне, не догадываясь, не осознавая, что у них отняли земли предков. Тереза была потрясена. «Мы считали этих людей нашими гостями. Но теперь они будут строить дома на земле, принадлежавшей чужим предкам!»
Тереза терпеливо ждала, когда появится возможность для побега.
С того момента, как она поняла, что беременна, отцы-миссионеры следили за заблудшей, по их мнению, девушкой, назначив для присмотра преданную и принявшую крещение индианку. Они знали, что ей как-то удалось выбраться из монашеской комнаты, но у них не было никаких доказательств. Если это сошло с рук одной индианке, говорили отцы, то и все остальные могут сбежать, вызвав тем самым массовый исход обратно в деревни, оставив отцов без работников, которые трудились бы для них на полях и строили церкви. За шесть лет, миновавших со времени путешествия Терезы в пещеру, правила стали жестче, наказания более суровыми. Несколько раз вспыхивали восстания. Индейцы мишен бунтовали против порабощения со стороны отцов. Тогда в миссию прибыли солдаты с мушкетами, и индейцы, не имея защиты против такого оружия, снова были вынуждены покориться.
Поэтому, несмотря на жар, обжигавший ее кожу, и боль в легких, Тереза твердо решила: они с Анжелой должны сбежать во что бы то ни стало.
Вооружившись официальной бумагой на землю, подписанной королем Испании, капитан Лоренцо объезжал границы своего будущего ранчо: к югу до ручья, у которого не было названия и который он окрестил Балоной в честь родного города своего отца, к востоку до болот, обозначенных на бумаге, как «ла сиенега», и к северу до ла бреа, смоляных ям с древней тропой, тянувшейся с востока на запад через северную границу. Землю ему выдали на определенных условиях: сначала он получал права на использование ее в качестве пастбища, а если через несколько лет продолжал занимать и возделывать ее, то мог подать прошение о передаче этого участка в полную его собственность. Он уже решил, что, когда наступит тот день, назовет свой новый дом ранчо Палома.