Луиза поглядывала на обитый медью ящик на туалетном столике. В нем лежал свадебный подарок для Анжелы. Ни она, ни Анжела не знали, что это было; его предполагалось открыть позже, когда молодые останутся одни.
И вдруг успокаивающая мысль посетила Луизу: Наварро всегда будет верен Анжеле. Луиза знала, что его интересует не завоевание, а приобретение, что он человек, полагающийся не на сердце, а на здравый смысл, что его поступками управляет не пламя страсти, а лишь холодный расчетливый ум. Жена удовлетворит все его мужские потребности, и он не станет заводить себе любовниц.
Анжела взяла мать за руки.
— Все будет хорошо, мама.
Луиза с горькой иронией отметила про себя, что дочь утешает мать, тогда как все должно быть в точности наоборот. Заглянув в спокойные глаза Анжелы, она размышляла, а не была ли мудрость, которую она иногда в них замечала, обыкновенным терпением.
— Может быть со временем, малышка, ты полюбишь Наварро.
— Мама, главное, мы сохранили ранчо. Потому что здесь — мое место; здесь мне хотелось бы умереть.
Луиза не поверила своим ушам. Чтобы шестнадцатилетняя невеста думала о смерти в первую брачную ночь! Но, возможно, в ней говорит индейская кровь?
Если бы Анжела могла передать маме то чувство безграничного счастья, которое наполняло ее на этой земле, свою огромную любовь к Альта Калифорнии и ранчо Палома! Здесь жило ее сердце. Иногда, отправляясь на прогулки верхом, она привязывала Сирокко к дереву и лежала на траве, глядя в небо. И почти ощущала, как земля заключает ее в свои объятия. Словно она была ее частицей, несмотря на то, что родилась в Мексике. Но она ничего не помнила ни о родине, ни о долгом путешествии, которое они с родителями проделали вместе с другими колонистами, чтобы основать новое пуэбло. Словно ее жизнь началась в пятилетнем возрасте — о более ранних годах у нее воспоминаний не осталось.
Хотя временами — во сне или когда Анжела чувствовала аромат, принесенный ветром, — неясные видения проносились у нее в голове, и на какое-то мгновение появлялось странное чувство, что раньше она была кем-то другим.
Так как свадьба — весьма серьезное мероприятие, из миссии в помощь по хозяйству прислали индианок. Одна из них теперь помогала Анжеле выбраться из подвенечных одеяний и аккуратно убирала их на хранение. Анжела увидела шнурок с оловянным распятием на шее женщины и внезапно необъяснимые, но очень внятные образы всплыли у нее в памяти. Пещера. Женщина говорит ей, чтобы она не забывала историй. Может быть, мама водила ее в пещеру, когда она была маленькой? Но зачем?
Сняв узкий розовый корсаж и широкую юбку из белого шелка с вышитыми на ней крошечными розами, Анжела надела длинную хлопковую ночную сорочку и села, предоставив матери расчесывать ее длинные густые волосы. В каждом движении расчески, как и в глазах Луизы, смотревших куда-то вдаль, сквозила печаль.
Наконец Луиза и индианка ушли, оставив Анжелу дожидаться прихода Наварро.
Он постучал в дверь, как и предупреждала мать, но вместо того, чтобы погасить лампу и раздеться в темноте, Наварро удивил девушка, сбросив куртку и обувь при зажженном свете. Пока Анжела кротко сидела на краю кровати, сложив руки на коленях и чувствуя, как гулко забилось ее сердце, Наварро налил себе бокал бренди и устроился поудобнее в кресле у камина. Он протянул руку.
— Почему ты все еще там? Подойди сюда, чтобы я мог посмотреть на тебя.
Он поставил ящик со свадебным подарком на столик между креслами и, пока она застенчиво стояла перед ним, поднял крышку, и Анжела увидела яркое сияние золота. Потом он посмотрел на Анжелу, медленно обводя глазами ее тело, и задержал взгляд на волосах.
Наконец он произнес:
— Можешь снять эту штуку.
— «Штуку», сеньор?
— Штуку, которая на тебе надета. — Он махнул рукой. — Сними ее.
Она сдвинула бровки.
— Я не понимаю.
— Разве твоя мать ничего тебе не объяснила? — раздраженно спросил он, поднявшись с кресла. — Теперь мы супружеская пара. Муж и жена. Ночнушка больше не понадобится.
Ее щеки залил румянец, она отвернулась и стала расстегивать пуговицы у горла.
— Нет, — сказал он. — Лицом ко мне.
Он уселся обратно в кресло и потягивал бренди, пока неуклюжие пальцы Анжелы расстегивали пуговицы. Потом она нерешительно спустила ткань с плеч, впервые заметив холодок в его глазах. Она по очереди вынула руки из рукавов, ее сердце дико колотилось, и, когда сорочка упала на пол, она вышла из нее и подняла, держа перед собой и прикрывая наготу.