Когда он отпустил ее, она, задыхаясь, повалилась на пол.
Наварро застегнул штаны и налил бренди в свой бокал.
— О всяких дурацких планах насчет садов и виноградников можешь забыть. Теперь это моя земля, и только я буду решать, что с ней делать. Я пригоню больше скота и овец и посажу больше травы для пастбищ. Твоим уделом, жена, будет спальня и кухня.
Она вслепую схватилась за край кровати и стала подниматься, но Наварро приказал ей оставаться на коленях.
— И никаких конных поездок. Жене Наварро не подобает скакать по полям, как какому-нибудь кабальеро. Я нашел покупателя для Сирокко. Он приедет за ним завтра утром.
— О, нет! Сеньор…
Он подошел к бутылке с бренди.
— Я не могу допустить, чтобы ты называла меня сеньором. Мы женаты. Так не пойдет. Перед другими людьми можешь называть меня Наварро. Но когда мы будем одни в этой комнате, ты станешь обращаться ко мне — господин.
Она потрясенно смотрела на него. И вдруг увидела холодные бездушные глаза, а в них свою будущую совершенно бесправную жизнь. Решение пришло мгновенно.
— Я сделаю, как вы прикажете, сеньор, — произнесла она, во рту у нее все пересохло. — Я сделаю все, что ни попросите, если вы сделаете одну вещь для меня. Отправьте мою маму в Испанию.
Он покачал головой.
— Присутствие твоей матери здесь — гарантия твоего послушания. Они с твоим никчемным, презренным папашей будут жить здесь ровно столько, сколько я пожелаю.
Она заплакала.
— Тогда я вас возненавижу, — прошептала она, горько всхлипывая.
Он пожал плечами.
— Ради бога, мне все равно. Мне не нужна твоя любовь. Я лишь хочу, чтобы ты родила мне сыновей и оставалась красивой. На этом я настаиваю: чтобы ты никогда не теряла свою красоту. Теперь назови меня «господин».
Она молчала.
— Ладно. Я выселю твоих родителей сегодня же ночью. Интересно, как долго они протянут без гроша в кармане?
— Нет! Пожалуйста! Умоляю вас!
— Тогда делай, что тебе говорят, и я продолжу выделять твоему отцу средства на покрытие долгов, а твоя мать будет жить в достатке. Ты поняла меня?
Она задавила всхлип.
— Да… Господин…
Наварро погладил волосы жены, стоявшей на коленях.
— Вот и отлично. А сейчас, дорогая, ночь только началась. Что бы нам такое попробовать, а?
Проснувшись, она обнаружила, что лежит голая под простынями, боль пронизывала все тело. Рядом храпел Наварро. Анжела долго лежала, стараясь не думать о тех унижениях, которые он заставил ее вытерпеть, и предвидела, что ожидало ее после свадьбы, на протяжении всех будущих лет и темных ночей.
Всхлип сорвался с губ. Она быстро прикрыла рот рукой и тревожно посмотрела на Наварро. Тот по-прежнему спал.
Тогда она медленно сползла с кровати и перебежала в соседнюю комнату. Он так и не пошевелился. Анжела обмыла тело, зная, что никогда уже не будет чистой, и потом облачилась не в ночную сорочку, а в одежду для верховых прогулок, потому как понимала, что это будет в последний раз. Она двигалась машинально, не выказывая никаких чувств. Заплела свои волосы, не заметив, что в них остались хрупкие лепестки бугенвиллии с подушки. Затем выскользнула из спящего дома и, тихо оседлав Сирокко в конюшне, вывела его за забор и в поля и поскакала на запад по Камино Виехо, мимо смоляных ям, болот, вперед к низким изрезанным горам, черневшим на фоне звездного неба. Она не знала, куда скачет и почему. Ее подгоняли инстинкт, страх и унижение. Никто не должен узнать о том, что произошло сегодня. Она скакала, хоть это и причиняло ей боль, а возможно, именно поэтому — каждое движение коня напоминало ей, что Наварро сделал и, несомненно, будет делать с ней всю оставшуюся совместную жизнь. Анжела почувствовала, как ее беспомощность превратилась в ярость. Она скакала, словно желая умчаться вместе со своим любимым Сирокко на самый край земли.
Подъехав к подножию гор, минуя деревню, где некрещеные индейцы продолжали жить по старым обычаям, она двинулась дальше по тропе, пока не увидела необычное нагромождение камней с вырезанными на них странными символами, которые, она откуда-то знала, изображали ворона и луну. Здесь она отыскала вход в узкий каньон и, не догадываясь, что привело ее сюда, направила коня вверх по каменистому уступу.
Она обнаружила пещеру, не понимая, как ей это удалось, и, войдя внутрь, почувствовала, что оказалась в знакомом месте. «Я уже была здесь раньше».
Анжела пришла только передохнуть. Она решила, что сбежит, уедет далеко-далеко, прочь от Наварро и его жестокости.