— Хорошенькая, — произнёс один из отморозков, что сторожили нас. — Может, развлечёмся, а, Сэм?
— Жить надоело? — отозвался тот, которого Сэмом звали. — С тебя Волк лично шкуру сдерёт, если с головы этой девки хоть волос упадёт. Насколько я знаю, её муженёк за неё и мелкого такие бабки обещаны, что Волк всех нас порешит, если навредим ей или пацану.
— Да брось, — поморщился первый мужик. — Мы осторожно.
— И первым делом она на нас настучит.
— Да кто ей поверит? Сбежала от мужа и наставила ему рога.
— Я в этом не участвую и тебе не дам. Мне жить охото и желательно здоровым.
Если бы не кляп, я бы горько усмехнулась. Смешно, что от коллективного изнасилования толпой отбитых уродов меня спасает то, что Тому я нужна живой и здоровой.
Неожиданный грохот заставил вздрогнуть всем телом. Кевин задрал мордашку и смотрел на меня огромными глазами, где страх плескался, а я даже не могла обнять его и сказать примитивное: «Всё будет хорошо, родной».
За дверью слышались возня, грохот и какие-то хлопки. Жуть мурашками и холодным потом выступила на спине. Мои надсмотрщики в самом начале выскочили за дверь и пока не возвращались. Понятия не имею, что там творилось, но, прикрыв глаза, начала молиться. Не столько за себя, сколько за Кевина. Только бы с ним ничего не случилось!
Дверь буквально вылетела с петель, и я бы, наверное, не сдержала испуганного крика, если бы не закрытый рот. На пороге показался всклокоченный и весь помятый Остин. Орать перехотелось.
— Роуз, девочка моя, прости, — зачастил он, вынимая кляп и разрезая верёвки, которыми я была опутана по рукам и ногам.
— Что происходит? — хотела, чтобы голос звучал требовательно, а на деле вышел писк.
— Мамочка, — подбородок Кевина дрожал, но он мужественно сдерживал слёзы.
Мой маленький храбрый воин. Надо было сказать Остину убрать Тома, тогда бы психика ребёнка не подвергалась такому испытанию.
— Всё хорошо, родной, — прошептала я, обнимая ребёнка и взглядом требуя у Остина объяснений.
— Я обещал тебе защиту от мужа, и я облажался, Роуз, — произнёс он. — Думал, будет достаточно постараться придать достоверности Никки и вывести её в люди. Думал, этого хватит, чтобы отвести подозрения, вывести из зоны поиска и сбить всех со следа. Не учёл, что у Волка чутьё воистину волчье.
— То есть, ты точно к этому отношения не имеешь?
— Сдурела?!
Столько искреннего возмущения и негодования было в этом возгласе! Сразу стало легче. Может, я и не любила Остина, но мысль о его предательстве была болезненной.
Пока я размышляла, Остин полез во внутренний карман куртки и сунул мне в руки папку.
— В самом начале я не был так уверен в успехе и сделал эти документы на всякий случай. Ещё тут немного денег. Бери их Роуз и уезжай из города, а лучше из страны. В идеале — покинь материк.
Пока он говорил, я заметила, что он едва заметно кривится и держится за правый бок, а между пальцев стекает алая кровь.
— Ты ранен?!
— Царапина, — легкомысленно отмахнулся Остин.
Но мне его тон показался натянутым. И вообще, стало жутко. Пришло понимание, несмотря ни на что, я поняла, что волнуюсь за него. За эти недели я привыкла к Остину, хоть и раздражал он часто до скрипа зубов.
— Тебе нужно срочно к врачу! Надо перевязать, остановить кровь…
— Хватит! — рявкнул Остин. — Слушай меня внимательно, Роуз. Времени совсем нет, бери Кевина и беги. Нам пока удалось перебить людей Волка, но скоро сюда прибудет подкрепление, и я не уверен, что всё закончится благополучно. Потому забирай сына и беги. Исчезни, затаись, чтобы никто найти не смог. Надо было всё же пришить твоего муженька. Размяк я на старости лет.
— Но…
— Уходи. Сейчас же. Я тоже тебя искать не буду. Я надеялся, что со временем ты меня полюбишь, но с каждым днём всё острее понимал — невозможно заставить любить. Потому уходи, Роуз. Я задержу людей Волка. В папке новые документы и карта с деньгами. На первое время тебе хватит.
Похоже, с головой у меня совсем нелады, но мне стало неожиданно горько. Пришло понимание — вся только устоявшаяся жизнь снова рухнула. Опять нужно бежать не оглядываясь. Но почему-то хуже всего было от осознания, что, сама того не желая, причинила Остину боль. Сейчас я чётко, как никогда, видела — этот мужчина меня действительно любил и было до горького жаль, что не смогла ему ответить.
— И, Роуз, прости, — совсем тихо произнёс Остин. — Я влюбился, как мальчишка, и так хотел быть нужным тебе, что пытался получить желаемое силой. Прости за это и за все обиды, которые нанёс, сам того не желая.