Глава 3
Путь до Сиэтла занял около шести дней в целом. Он мог бы занять два-три дня на машине или несколько часов в самолёте, если бы не Том. Тогда бы мой бедный ангел не был так измучен дорогой, этими постоянными пересадками из автобуса в автобус, только бы сбить мужа со следа. Удалось ли? Понятия не имею, но с того дня, как мы сбежали, бросив в мотеле вещи и машину около него, никаких признаков присутствия Тома не было.
Всё можно было бы сделать быстрее, но по пути пришлось заехать в Алдертон, и где, благодаря знакомому Эшли, на смену Роуз и Кевину Белл пришли Никки и Рональд Санчес. Отдавая львиную часть сбережений, я лишний раз задалась вопросом, откуда у моей подруги такие связи? Может, когда роман был у неё с этим Митчем? А что, мужчина был видный. Не знала бы, чем он занимается, никогда бы не заподозрила в чём-то противозаконном. На типичного киношного бандита он никак не походил. Впрочем, как показала жизнь, в людях разбираюсь я паршиво, особенно, в мужчинах.
Да и какая мне разница? Если по закону победить не удастся, то Роуз и Кевину придётся исчезнуть, в идеале — умереть. Это, кстати, Митч тоже предложил. Обещал, что после его инсценировки никто больше нас искать не станет. Я отказалась. Не хотелось мне умирать, пусть и лишь официально. Слишком любила свою жизнь, друзей и родителей.
Новые документы было не отличить от настоящих. Приятель Эшли заверял, что качество его услуг такого, что мы теперь есть даже в базах данных различных служб, да и вообще он нам делает услугу считай за «спасибо», мол, реальная цена таких документов в разы выше. Как он сказал, для Эшли и её друзей ничего не жалко. Только время покажет, так ли это.
Теперь, оказавшись в Сиэтле, я спешно искала недорогое жильё. На что-то престижное рассчитывать не приходилось, денег было не так много. В итоге через четыре дня я сняла маленькую квартиру в гетто этого муравейника, прозванного Сиэтлом. Остаётся надеяться, что нам удастся затеряться, ведь узнать нас теперь тоже непросто.
Одним из пунктов преображения Роуз и Кевина была смена внешности. Если сыну я всего лишь сменила стрижку, то самой пришлось стричься, красить волосы, в общем, делать всё, лишь бы как можно меньше походить на старую Роуз. Светло-русая от природы я теперь стала жгучей брюнеткой. Кстати, фото на новые документы делала ещё в Нью-Йорке, парик и косметика очень помогли.
— Мы теперь тут будем жить? — спросил Кевин, когда я привела его на съёмную квартиру.
В детском голоске сквозило разочарование, весь вид моего ангела выражал недоумение. Грустный смешок сам сорвался с губ. А чего я, собственно, ожидала? Кевин привык жить в роскоши, в огромном особняке, оборудованным по последнему слову техники, а тут… дыра. Маленькое помещение, квадратов на двадцать — в доме Тома гардероб больше! — санузел больше похожий на крошечную кладовку. Комната и кухня совмещены, окна маленькие. Обои выцвели и стояла старая скрипучая мебель. Вряд ли Кевин, стойко перенося лишения пути, ожидал, что всё закончится в таком месте. Мне хотелось сказать, что это временно и в ближайшее время всё изменится, но я не могла. Это Роуз была экономистом, а Никки всего лишь продавец. И всё же, заглядывая в разочарованные глаза сына, я поклялась себе, что сделаю всё, чтобы выбраться с этого дна, но пока это лучший вариант, чтобы исчезнуть с радаров Тома.
* * *
Уже месяц с лишним мы живём в Сиэтле, и если я, вспоминая годы студенчества, со скрипом, но привыкаю к новой жизни, то Кевину приходится тяжело. Он страшно скучает по былому, даже по ублюдку-отцу. В Нью-Йорке осталась вся его жизнь: школа, друзья, увлечения. Тут он приятелями не обзавёлся. Местная ребятня его не приняла, да и Кевину потенциальные друзья сразу не пришлись по вкусу. Мне, если честно, тоже. Дети коренных обитателей этих мест были обычной шпаной, даже самые малые уже пытались казаться «крутыми». Мой мальчик привык общаться с совсем другими, куда более воспитанными ребятами. Как итог он был ужасно одинок. Все его развлечения свелись к играм на планшете, который пришлось купить, раз обещала, и просмотру телевизора. Детский сад ситуацию не поправил, ведь там тоже были местные дети. Они смотрели на Кевина, как на пришельца из другого мира, даже прозвище дали — «аристократ». В их понимании это было оскорблением. Кевин платил им тем же, то есть считал какими-то дикарями. Только он был один, а их много. Пару раз его даже пытались побить, пришлось ругаться с родителями малолетних хулиганов, после чего сыну объявили молчаливый бойкот.