Перони убирал со стола тарелки с остатками еды.
— Привет, Лео. Не хочешь перекусить?
— Думаю, воздержусь, — ответил Фальконе, осматривая людей, сидящих за столом: Эмили Дикон, Терезу Лупо, Лейлу. — Я не помешал?
Перони пожал плечами:
— Мы завтракали. Знаешь, здесь, на деревенских просторах, люди не склонны есть в одиночестве.
— Не читай мне лекций, — фыркнул инспектор. — Кофе у вас есть?
Тереза протянула ему баночку с растворимым кофе.
— Ты попал в холостяцкий дом, Лео, — обратилась она к нему. — Тут тебе не кафе. Делай себе кофе, если хочешь.
Фальконе посмотрел на девочку и протянул ей руку:
— Полагаю, ты Лейла. Меня зовут Лео Фальконе. Имею сомнительную честь, — эти слова больше предназначались для его подчиненных, — быть их начальником.
Девочка смущенно пожала его руку. Она сразу насторожилась.
— Сколько тебе лет?
— Ше-шестнадцать, — заикаясь, произнесла она.
— Уверен, что у тебя уже спрашивали, но я все равно спрошу на всякий случай. Есть в Риме какой-то человек, которого ты хотела бы увидеть? Мать, отец. Ты знаешь, где они находятся?
— Мой отец умер. Мать где-то в Ираке.
Она говорила ровным, безразличным голосом, как будто все происходящее не очень трогало ее. У девочки действительно никого нет, подумал Фальконе.
Он вынул из бумажника купюру в десять евро.
— Хорошо. Ты знаешь, чем я любил заниматься в такую вот погоду, когда мне было тринадцать лет?
Тереза Лупо открыла рот от изумления.
— Тебе когда-то было тринадцать, Лео? Чертовски трудно в это поверить.
— Когда мне было тринадцать лет, — невозмутимо продолжал инспектор, — я обожал лепить снеговиков.
— Снеговиков? — спросила девочка, широко открыв глаза.
— Так точно. — Он помахал купюрой. — Вот возьми.
Ее рука робко потянулась за деньгами. Фальконе положил купюру под чистую тарелку.
— Ты слепишь лучшего снеговика из всех, каких я видел в своей жизни. — Он улыбнулся Терезе Лупо. — А наш милый доктор поможет тебе.
— В самом деле? — проворчала патолог.
Фальконе наклонился к ребенку и громко, так что все услышали, прошептал ей на ухо:
— Она хорошая. Отвечаю.
Инспектор ждал, пока девушка и женщина покинут комнату. Тереза Лупо бормотала что-то себе под нос. Потом их звенящие на морозе голоса донеслись со двора. И только тогда Фальконе повернулся к Эмили Дикон, вынул из кармана куртки лист бумаги, развернул его и положил перед ней на стол.
— У меня есть сведения, удостоверяющие личность разыскиваемого нами человека, агент Дикон. Ваш друг Липман пока еще ничего не знает. Если хотите, можете передать ему при встрече эту информацию.
Коста и Перони подошли взглянуть на копию паспорта, выданного на имя Роджера Хаусмана. К нему прилагался контактный адрес ближайшего родственника — его жены, живущей в Лондоне. Здесь же имелась фотография безликого человека в очках с черными дужками и толстыми стеклами.
— Этого человека ты видела вчера вечером? — спросил Коста.
Она покачала головой:
— Нет. То есть… вполне возможно. Паспорт, безусловно, фальшивый.
— Да, конечно, — согласился Фальконе. — Я недавно звонил относительно проверки. У них набралось довольно много фальшивых паспортов.
— Простите? — не поняла она.
Фальконе повторил:
— Я говорю, идет проверка липовых документов. У женщины, убитой в Пантеоне, паспорт также оказался поддельным. Полагаю, вы уже знаете об этом. Ведь именно вы контактировали с ее родственниками.
— Что? — искренне изумилась Эмили. А Коста уже ощетинился, готовый встать на ее защиту. — О чем, черт возьми, идет речь?
— Я говорю о Маргарет Кирни, тридцати восьми лет от роду, жительнице Нью-Йорка. Нет такой женщины. И адреса такого нет. Мы проверяли. Знаю, что мы не должны этим заниматься. Нам следует довольствоваться той чепухой, которую подсовываете нам вы с Липманом. Только вот на сей раз мы решили ослушаться. Маргарет Кирни не существует в природе. Так кто же эта женщина, агент Дикон? Чьих родственников вы утешали?
— Я не знаю! — Она пыталась осмыслить услышанное. Фальконе казалось, что Дикон не играет, однако он тотчас напомнил себе, кто сидит перед ним. ФБР годами тренирует своих офицеров. Может быть, умение притворяться является вершиной учебного процесса. — Я этим не занималась. Я полагала, это входит в обязанности обычных людей.