Король предложил оценить создавшееся положение франкам — уроженцам Палестины. Их прогноз был пессимистическим. Осаждать Иерусалим сейчас, учитывая тяжелые условия, в которых находилось войско, было бы бессмысленно. Ливни, град, сильный ветер, распутица делали невозможными боевые операции. Если крестоносцы теперь пойдут к Священному городу, воины Саладина непременно нападут на них с гор. Если они даже каким-то чудом возьмут Иерусалим, то как им его удержать? Для этого нужен постоянный мощный гарнизон из лучших рыцарей, а многие ли из них готовы здесь остаться? Ведь взятие города и есть цель их паломничества, а значит, и его конец. Европейцы сразу устремятся на родину, а местные франки не смогут защищать город без иностранной помощи.
Таким образом, крестоносцы оказались перед дьявольской дилеммой. Взять Иерусалим — значило бы потерять армию, а не взять его — значило бы отступиться от цели Крестового похода. Самые авторитетные и опытные из них, госпитальеры и храмовники, присоединились к местным франкам. Самым стратегически разумным, по их мнению, было бы отойти в Аскалон и заново отстроить этот стратегически важный город, чтобы Саладин уже не мог получить подкреплений с юга, потом дождаться летней жары и снова начать наступление на Иерусалим. Позднее поэт, воспевший Третий Крестовый поход, так переложил их слова стихами:
Кто же мог теперь оспорить эту «пораженческую» стратегию? Конечно, французы! За все время Крестового похода они то и дело были чем-то недовольны; некогда смущенные бегством своего государя, теперь они заклеймили идею о всеобщем отступлении. Французы утверждали, что армия этого никогда не примет, и они оказались во многом правы. Как только известие о готовящемся отступлении распространилось в войсках, подъем сменился унынием, а затем отчаянием. Солдаты проклинали день собственного рождения и день, когда они согласились принять участие в этом безумном предприятии. Немедленно началось групповое дезертирство, особенно в рядах французов. Около семисот французских рыцарей отправились отдыхать и развлекаться в Акру, Яффу и Тир, проклиная короля Ричарда и сетуя на то, что они «одни должны на себе все везти».
Воины Саладина со своих холмов радостно наблюдали за отступлением противника. Похоже, им на помощь пришел сам Аллах, потому что линия обороны в районе Иерусалима была слабой и едва ли они бы выдержали долгую и серьезную осаду. Поняв, что происходит, сам султан разрешил своему войску разойтись по домам, дав приказ в мае явиться снова, чтобы со свежими силами продолжить военные действия.
У крестоносцев же были основания считать, что Спаситель наказывает их за трусость. Дождь с градом не переставали, земля превратилась в болото, по которому пробирались вперед отряды европейцев, бросая боевое снаряжение и оставляя лошадей, увязших в грязи, на верную смерть. В Рамле остатки разложившегося французского войска во главе с герцогом Бургундским проигнорировали приказы своего лучшего полководца Генриха Шампанского и повернули не на юг, как основные силы крестоносцев, а на север, в Яффу.
Наконец 20 января главные силы их армии под командованием короля Ричарда прибыли к месту назначения, в разрушенный Аскалон. Восемь дней после этого дожди продолжались, и ни один корабль не мог войти в гавань, чтобы привезти новые съестные припасы измотанным и упавшим духом паломникам. В феврале погода улучшилась. Ричард постепенно начал приводить в порядок свое войско, заставив его заниматься тяжелой работой. О сословных различиях пришлось на время забыть. Рыцари трудились на строительных работах вместе с оруженосцами и даже с женщинами. Все они заново возводили крепостные башни. Одну, которую отстраивала команда каторжников, прозвали Кровавой, еще одну башню строили дружественные крестоносцам бедуины, а третью — женщины, за что ее назвали Башней Дев. Эти успехи снова воодушевили воинов, так что Ричард даже стал думать, не прибегнуть ли опять к помощи французов. Меж тем из Акры и Тира поступали сведения о раздорах. Оживились старые противоречия: сторонники Ги Лузиньяна конфликтовали со сторонниками Конрада Монферратского, пизанцы — с генуэзцами, а французы пребывали в тавернах и веселых домах. Самого герцога Бургундского его враги сбросили с коня на грязную улицу.