Теперь Саладин мог предпринять свои контрмеры. К концу июля он стянул в районе Иерусалима дополнительные войска из разных частей империи, как будто бы для защиты этого города. Это были свежие бойцы, готовые сражаться и ободренные известиями об отступлении противника. Сейчас наступил удобный момент для нанесения удара.
26 июля его войско появилось у стен Яффы, которую защищал небольшой гарнизон. Войско Саладина окружило город. Левым флангом командовал Мелик-аль-Адель, правым — сын Саладина Мелик-эз-Загер. Султан рассчитывал овладеть городом за сутки.
К его удивлению, защитники Яффы оказали упорное сопротивление. У мусульман было шесть катапульт и баллист, и они постоянно обстреливали крепость. На третий день усилиями саперов и военных техников, состоявших при осадных машинах, во внешней стене крепости была пробита брешь. Но крестоносцы быстро разожгли в этом месте огромный костер, закрывший дорогу для людей султана, которые не смогли пойти на штурм.
Обороной города командовал некий Альбер Реймский, не принадлежавший к цвету рыцарства. Когда обрушилась стена крепости, он уже приготовил судно, чтобы спастись бегством. Но Альбера задержали его же товарищи, как дезертира, и в цепях привели обратно. Сидя в башне под охраной и видя, что противник вернулся на исходные позиции, он театрально заявил: «Мы должны посвятить наши жизни делу защиты христианства». Историк, передавший эту фразу, невесело пошутил: «Даже при желании он не мог уклониться от этой задачи».
Теперь все решало время. Как всегда, едва король Ричард решил отказаться от непродуманной экспедиции на север, с тем чтобы возвратиться на юг, Саладин сразу узнал об этом. Он произнес речь перед своими курдами, которые вели осаду, заявив, что крепость надо взять сейчас, пока не вернулся Мелик Рич. Но те ссылались на крайнюю усталость и не рвались в бой.
Между тем защитники Яффы вручили командование вновь избранному патриарху (прежде он был епископом Вифлеемским). О нем хронисты писали, что это был человек стойкий и неустрашимый, презирающий опасность. Сначала он отправил послов к Саладину с предложением сдать крепость, если только султан согласится отпустить пленных, приняв за их жизни выкуп по старой цене, установленной в Иерусалиме четыре года назад: десять золотых бизантинов за каждого мужчину, пять — за женщину, три — за ребенка.
Саладин отверг эти предложения (о чем потом сожалел). Но в тот момент он исходил из того, что посольство само по себе мешает осаде и ослабляет боевой дух его людей (и так уже не слишком крепкий).
На пятый день осады были разрушены восточные ворота Яффы и начались рукопашные бои. Защитники крепости стали постепенно отступать в цитадель. И снова патриарх обратился с той же просьбой, добавив, что он готов предложить важных лиц в заложники в качестве гарантии мира. На этот раз Саладин принял предложение, и заложников, во главе со злополучным Альбером Реймским, передали мусульманам.
Наиболее стойкие из рыцарей удалились в цитадель на холме в центре города. Они хотели дождаться возвращения короля Ричарда, однако были готовы и принять мученическую смерть. А мусульмане, войдя в Яффу, предались грабежам. Даже сам Саладин не смог помешать этому: его люди были обозлены слишком длительной осадой такого слабо защищенного города. Все же султан расставил лучших из своих курдов у городских ворот, и те отбирали награбленное добро у солдат, проходивших через эти ворота.
На рассвете шестого дня с начала осады, в День святого Петра-узника, на горизонте появился флот Ричарда из тридцати пяти галер. Сам король находился на флагманском корабле, над которым развевалось огромное знамя с английским королевским гербом — тремя львами. На кораблях находились госпитальеры, храмовники, пизанцы и генуэзцы. Однако у короля были основания для огорчения. Он прибыл на место двумя днями позже из-за отсутствия попутного ветра на море. Рассказывали, будто Ричард воздел руки к небу и воскликнул: «Боже милосердный, отчего же Ты задерживаешь меня, когда я иду в поход ради Твоей славы?» В то же время, когда флот короля вышел из Акры, вдоль побережья на юг направились другие части храмовников и госпитальеров. Однако между Кесарией и Арсуфом их задержали и заставили отступить соединенные силы воинов Саладина и ассасинов.
В то субботнее утро около пятидесяти рыцарей уже заплатили выкуп — по десять бизантов с каждого — за свою свободу и были освобождены. Но когда обитатели цитадели услышали с моря звуки труб и увидели вдали красный королевский парус, в их рядах началось ликование. Процесс выкупа тут же прекратился, ворота цитадели снова затворились, а ее защитники вновь оделись в броню и поднялись на башню.