Пока шли эти переговоры, «саперы» Саладина продвигались вперед. Мусульмане уже были готовы начать подрыв городских стен, и это обстоятельство подействовало на отцов города больше речей. Они решили сдаться, пока еще могли это сделать без потерь. Позднее Саладин так объяснял своему брату Мелик-аль-Аделю свое милосердие по отношению к горожанам: «Мы даровали им его по убеждению в том, что одно зло могло бы повлечь за собой другое. Мною двигало желание уберечь женщин и детей мусульман в городе от насилия крестоносцев, а сам город спасти от разграбления».
Таким образом, город, захваченный крестоносцами 34 года назад после семимесячной осады, один из стратегических узлов Иерусалимского королевства, теперь плавно вернулся в руки мусульман. Пока султан вел переговоры о сдаче Аскалона, его отряды брали другие слабо защищенные центры крестоносцев, такие как Газа, Ларрун, Ламра, Дарум. В Газе, оплоте тамплиеров, Саладин использовал еще одного своего заложника, их магистра Жерара де Ридфора, чтобы уговорить защитников сдать крепость. Речи де Ридфора, видимо, оказались более убедительными, и он получил свободу. Вскоре после этого он увел помилованных храмовников на север, в Тир, и тем самым в перспективе доставил султану новые хлопоты. Но своей ближайшей цели Саладин достиг: кольцо вокруг Иерусалима сомкнулось. Несколько дней султан отдыхал в Аскалоне, чтобы духовно подготовить себя к последнему броску.
Иерусалим являлся для Саладина высшей наградой и целью его жизни, а кроме того, он был мечтой его предшественников Зенги и Нур ад-Дина, главным смыслом последних девяноста лет истории ислама, конечной целью джихада. Иерусалим был обиталищем Авраама, местом, где являлись пророки, городом Давида и Соломона. Взятие этого города ознаменовало бы завершение отвоевания Палестины после почти вековой иностранной оккупации.
Иерусалим всегда был одной из главных святынь ислама, третьим по значению священным городом мусульман после Мекки и Медины. По исламскому преданию, эти три города (вместе с городом Куфа в Ираке) были созданы из священной пены даже еще до сотворения земли. По преданию, за пятьсот восемьдесят три года до описываемых здесь событий пророк Мухаммед из Святилища в Мекке долетел на прекрасном крылатом скакуне Бураке до отдаленнейшей мечети Иерусалима, где все пророки прошлого и сам Иисус устроили в его честь роскошный пир. Затем в славную ночь двадцать седьмого числа месяца раджаб пророк поднялся ввысь по опущенной с неба лестнице и был допущен в райские сады вечной жизни. Поднимаясь на семь небес, Мухаммед не опустил взора нигде, даже перед сияющим престолом Аллаха. Эта история ночного путешествия Мухаммеда — один из самых великолепных мифов всех религий.
Итак, Иерусалим, который мусульмане сравнивали с невестой, похищенной неверными, был накануне своего освобождения после плена, продолжавшегося 88 лет. «Мусульмане скорбят об Иерусалиме, — писал один из главных арабских хронистов. — Мы готовы отдать свои жизни за освобождение Иерусалима, словно выкуп за невесту, чтобы вызволить ее из тяжкого плена, чтобы принести ей благословенную радость взамен нынешней муки. Пусть эхом отзовется повсюду клич о помощи Иерусалиму, находящемуся в руках врагов, пусть свет веры вернется в свою страну, и да будут изгнаны из Аль-Аксы те, кого сам Аллах отметил проклятием».
В это время предвкушения великой радости Саладин боролся со своими чувствами. Как писал его придворный летописец, султан «смирил свои бушующие страсти и отдал силы своей души выращиванию добрых плодов». Саладин смирял свой гнев и естественную жажду отмщения захватчикам.
19 сентября Саладин велел сняться с лагеря и начать наступление. Положившись на волю Аллаха, он надеялся, что счастье не уйдет от него. Его выступившее в поход войско поднимало такие тучи пыли, что, по утверждению очевидцев, солнце было скрыто, и видимость стала как в тумане. Воины, как и их полководец, были полны радостных ожиданий и громко славили Аллаха. На развевающихся абрикосовых знаменах красовалась надпись: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — Пророк его». Посреди этой шумной процессии победоносно восседал в своем деревянном шатре на колеснице сам Саладин, благодетель верных и всего исламского мира, султан, дарующий победу, как его именовали восторженные воины.
На другой день войско мусульман уже стояло под Башней Давида, у западных стен Священного города. Султан не мог не понимать торжественности этого исторического момента. Он знал о позоре и унижении, связанных с Первым Крестовым походом. Восемьдесят восемь лет назад полководец крестоносцев Танкред стоял со своим войском на том же месте, у той же башни, у стен также хорошо укрепленного, но только принадлежавшего мусульманам города. Франки также по-своему были преданы своей вере. Перед тем как пойти на приступ, они постились, исповедовались, причащались, раздавали бедным милостыню и смиренно ходили босыми. Им также очень хотелось освободить свой Святой город, город их Спасителя. Но при этом они находились во власти кровожадной ненависти, и в этом заключалась слабость их веры. Для них тогда наступил великий час мести.