Осада продолжалась пять недель, с 7 по 15 июля 1099 г. Раймунд де Сен-Жиль, один из предводителей крестоносцев, завалил ров перед южными крепостными валами, и его люди принялись ревностно разрывать их. Пока солдаты ходили в атаку, инженеры соорудили две осадные башни, огромный таран и много приставных лестниц для взятия стен. Однако после четырех недель осады Танкред решил оставить в покое Башню Давида и переместился на восток, к воротам Святого Стефана (мусульмане именовали их Дамасскими), где его войско соединилось с главными силами Готфрида Бульонского, главнокомандующего крестоносцев, который стал для них главным героем, образцом доблести, защитником Гроба Господня, а позже — первым фактическим королем Иерусалимского королевства.
15 июля 1099 г., в Страстную пятницу, когда Христос, согласно Евангелию, принес искупительную жертву ради спасения мира, Танкред наконец пробил брешь в стене. Его воины ворвались в Еврейский квартал, а солдаты Готфрида — в ворота Иосафата на востоке. Они встретились на Храмовой горе, где нашло свое последнее убежище множество мусульман.
Началась страшная резня. Два дня крестоносцы предавали смерти каждого человека, который не был европейцем. Только на Храмовой горе погибли десять тысяч человек, по всему же городу было убито до сорока тысяч мусульман — мужчин, женщин и детей. В храме Святого Гроба Господня, величайшей христианской святыне, пол был залит кровью.
Крестоносцы нашли также иудеев, столпившихся в синагоге, готовых принять мученичество. Они подожгли молельню, после чего плясали вокруг пожарища и распевали «Те Деум» (католическая молитва. — Пер.).
За резней последовали грабежи. Была разграблена мечеть Омара, посвященная второму халифу пророка, разрушено захоронение Авраама. Крестоносцы делали свое дело весело, думая, что служат Господу (так, как они, на свой лад, понимали служение), а потому уверенные в его праведности.
«В храме и на крыльце Соломона всадники ехали по колено в крови, — писал один из экспансивных участников этих событий, Раймунд де Агильер. — Воистину то был правый суд Небес, ибо это место должно было быть обагрено кровью неверных, поскольку город столь долго страдал от их святотатства».
Когда все было кончено, Готфрид Бульонский и остальные крестоносцы омыли кровь со своих рук и украшенных крестом одеяний, смиренно облачились в сутаны и отправились в храм Святого Гроба Господня, чтобы помолиться и покаяться. Хотя на деле они были довольны собой и уверены, что совершили славные дела, в лучших традициях католического рыцарства. Патриарх Иерусалимский во главе величественной процессии отправился на Храмовую гору, где было «торжественно и громко» исполнено новое песнопение, а затем они проследовали на быстро устроенное кладбище крестоносцев у Золотых Ворот. Наконец процессия направилась к пробоине в городской стене. Там состоялась церемония благодарения, и патриарх благословил воинство.
«Если мы рассмотрим битвы языческих времен и вспомним великие военные предприятия, во время которых завоевывали царства, то и тогда не найдем ни одной армии, ни одного свершения, сравнимых с нашими», — писал ведущий историк Первого Крестового похода Гвиберт Ножанский. Он не осуждал и зверского обращения с женщинами, заявляя буквально следующее: «Франки не делали ничего худого с женщинами, которых обнаружили во вражеском лагере, только вонзали им копья в живот».
«О страстно желанный день! — писал другой историк, Фульк из Шартра. — Желанный, ибо все верные католики в душе лелеяли надежду, что город, где наш человеколюбивый Господь силой своего рождения, смерти и воскресения даровал искупление роду людскому, вновь обретет первозданную чистоту и достоинство. Они желали, чтобы это место, оскверненное суевериями неверных, было очищено».
Но то, что было делом славы для католиков, являлось позорным и преступным для мусульман. Если в городе еще несколько месяцев после резни стояло зловоние, то злая память об этом сохранилась и на девяносто лет, и даже на девять сотен. Эти рассказы отпечатались в памяти и в душе Саладина с самого детства, питая его решимость и ненависть. Позорная память о Первом Крестовом походе заставляла султана обуздывать свою ярость и свое желание мести, воздаяния, расправы.