Наконец девять из десяти кораблей пришли в Лиссабон. Десятый волны отнесли к югу, к городку Сильва, который католики лишь год назад отвоевали у мусульман, и неверные постоянно нападали на него; поэтому местные власти захватили судно крестоносцев и разобрали его, чтобы соорудить баррикаду для защиты своего поселения. Морякам девяти кораблей, спасенным благодаря вмешательству свыше, было за что благодарить Небеса. Англичане еще больше воспрянули духом, когда в порт Лиссабона дополнительно пришли 63 королевских корабля, собранных по всем портам Европы, а вскоре подошла флотилия из тридцати судов. Таким образом, весь королевский флот теперь состоял из 106 кораблей, включая 6 грузовых.
Наемные солдаты из разных стран Европы были возбуждены и агрессивно настроены. Командирам было нелегко контролировать этих людей, уверенных в том, что им-де покровительствуют Небеса. Вскоре начались драки между приезжими крестоносцами и португальцами. Мародеры и любители легкой добычи из числа пришельцев, пользуясь возникшими беспорядками, выгоняли иудеев и мусульман из домов, грабили их, поджигали дома, насиловали женщин. Разумеется, вовсе не это имел в виду Томас Бекет, когда, представ перед священниками, говорил о благочестивом и достойном поведении воинов. Ворота Лиссабона закрылись для мародеров, а около семисот наиболее распоясавшихся попали в тюрьму.
Прежде чем английский флот вышел в море, славный король Ричард в своем замке Шиньон на Луаре составил законы, регламентирующие поведение воинов. Если кто-либо из них совершал убийство на борту корабля, то его следовало привязать к телу жертвы и вместе с ним сбросить за борт. За убийство на суше виновного следовало также привязать к телу жертвы и похоронить заживо. Если солдат ударил другого человека ножом, ему следовало отрубить руку, а просто за нанесение удара товарищу виновного следовало трижды окунуть головой в море. За каждое оскорбление товарища по службе устанавливался штраф в одну унцию серебром. Если крестоносца уличали в краже, его полагалось обрить наголо, облить голову горячим дегтем и осыпать перьями.
Однако эти королевские законы не совсем подходили к тому безобразному положению, которое сложилось в Лиссабоне, и наказания именно за эти дела не были предусмотрены. Никого не обливали дегтем и не окунали в море, поскольку Робер де Сабль знал: для войны с арабами ему потребуется каждый здоровый человек. Если уж его людям суждено гибнуть, то лучше пусть это случится в бою за святое дело. На их преступления смотрели сквозь пальцы, и король Португалии испытал большое облегчение, когда английский флот отплыл на юг.
Корабли крестоносцев прошли через Гибралтар и вышли в Средиземное море. Начиная с этого момента по левую руку от их флота лежали владения христиан, а по правую — земли неверных. Тем легче было теперь для крестоносцев делить весь мир на добрых и злых, светлых и темных, на европейцев и всех остальных.
Когда 22 августа флот прибыл в Марсель, хронист упомянул о том, что участники плавания счастливо избежали «ужасных скал, бурь в Гибралтарском проливе и всех опасностей, подстерегающих людей в океане», но ничего не сказал о безобразиях в Лиссабоне. Начались торжественные мероприятия. С флагманского корабля спустили сходни, чтобы приветствовать на борту своего короля и повелителя, который после коронации, забыв об отдыхе и развлечениях, чувствуя себя избранником Господа, целиком посвятил себя «великому, трудному и благому делу, столь необходимому для всех».
Но короля нигде не было. Оказалось, что неутомимый Ричард прибыл в Марсель еще три недели назад, 31 июля, и, не найдя флота, отплыл в Италию на командорском корабле.
2. К Сицилии
Ричард был разочарован, не найдя в Марселе своего флота. В это время его корабли еще только проходили через Гибралтарский пролив, хотя сам король знать этого не мог. Поскольку точно о времени прибытия флота ничего не было известно, Ричарду вскоре надоело ждать. Он знал, что при благоприятных условиях плавание от Марселя до Палестины занимает всего пятнадцать дней. Ему также было известно, что немецкая армия, почти равная по численности англо-французской, лишилась командования и застряла где-то к северо-западу от Сирии. Король провел в городе около недели, коротая время в беседах с монахами аббатства Сен-Виктор. Наконец, не желая больше ждать, он нанял двадцать галер и два грузовых корабля, погрузил на них свою гвардию и отправился на юг.