Глядя, как Комнин на берегу гарцевал на лошади перед своими воинами, которые укрылись за только что построенными баррикадами, король добавил: «Их бояться нечего, у них нет настоящего оружия, они скорее готовы бежать прочь, чем бежать в атаку». А вот императорская лошадь Ричарду понравилась.
Суда бросили якоря, и бравые крестоносцы сошли на берег. Их стрелки осыпали градом стрел защитников порта, далеких от рыцарской выучки. Сначала киприоты, хотя и плохо обученные, более или менее успешно отстреливались, но стрелы и дротики из более современных европейских луков и арбалетов косили местных воинов, словно траву. Ряды оборонявшихся дрогнули, и они стали беспорядочно отступать — сначала в город, а потом дальше, на равнину. Сам Ричард, верхом на коне, попытался настичь императора, чтобы вынудить этого негодяя к единоборству, но у того действительно был прекрасный конь, и догнать его королю не удалось.
Ночью крестоносцы свели на берег своих мощных скакунов, но животные очень устали от вынужденного заточения на кораблях и от качки и пока не годились для боя. На следующее утро чуть свет король с полусотней рыцарей, соблюдая осторожность, шагом проехали пять миль на восток до замка Колосси, где Исаак Комнин перегруппировал свое войско и приготовился к бою. В тусклом утреннем свете лагерь противника выглядел очень впечатляюще. Один придворный служащий осмелился даже шепнуть королю: «Государь, кажется, было бы мудро уклониться от сражения с таким многочисленным и сильным противником». Ричард оборвал его: «Молодой человек, займитесь-ка лучше своими бумагами, а дело войны оставьте нам. Держитесь подальше от свалки».
Бой у замка Колосси был коротким и жестоким. Внезапное нападение сравнительно небольшого отряда рыцарей на спящий лагерь привело к быстрому поражению его многочисленных обитателей. Позднее одни сообщали, что король Ричард заставил императора голым бежать из шатра, а другие — что Ричарду удалось спешить византийца, но в конце концов тому как-то удалось взобраться на своего прекрасного арабского скакуна и спастись бегством. Пока бежавший Исаак добирался до Никосии, Ричард воротился в Лимассол с богатой добычей, включавшей золотые чаши, шатры и роскошное императорское знамя. Но королю нужен был сам император, а еще больше — его замечательный гнедой конь.
В городе Плантагенет издал для сведения населения указ о том, что каждый, кто перейдет на его сторону, будет достойно принят, а его собственность будет защищена, а всякого, кто не сложит оружие, ждет суровое наказание. Он подкрепил эти обещания тем, что расположил свой лагерь за городом так, чтобы солдаты не могли причинить вреда населению. Киприоты охотно переходили на сторону англичан, и впоследствии местный историк с горечью писал, что для «этого злосчастного английского короля Кипр стал доброй кормилицей». Не будь киприоты столь покорны, рассуждал историк, с Ричардом бы случилось здесь то же самое, что с Фридрихом Барбароссой на Востоке. Но остров действительно стал приятным местом для короля-крестоносца.
Ричард, только что как следует отделавший негодяя императора, имел основания для хорошего настроения. А возможно, дело было в том, что он с особым вниманием думал сейчас о геополитических проблемах своих европейских владений. Во всяком случае, в тот день — а это было воскресенье, праздник святого Панкрата, и Великий пост давно закончился — король наконец женился на Беренгарии. На этом острове Афродиты и Адониса свадебная церемония имела романтический оттенок. Николас, личный капеллан Ричарда, обвенчал их в Лимассоле, в церкви Святого Георгия, победившего змея. Обряд прошел со всей пышностью, подобающей коронованным особам. Придворные поэты видели во всем этом главным образом романтическую сторону:
Восторженные почитатели короля не видели во всем происходящем ничего иного. Затем епископ Эврийский, епископ Байоннский и епископ Оксьенский короновали невесту и провозгласили принцессу из маленького Наваррского королевства королевой Англии.
Отчего Ричард поступил так, как поступать ему было несвойственно? Разве он не мог подождать с женитьбой до Святой земли или вообще отложить ее на неопределенное время под предлогом Крестового похода? Или он действительно хотел именно сейчас, среди ратных трудов и свершений, зачать наследника династии Плантагенетов?