И разве в самом Коране не говорилось о силе и ценности единства:
Кто же сможет остановить Ричарда, «Мелика Рич», как его именовали арабы, на его пути к золоту Каира? Кто поручится, что европейцы больше не повторят гнусной вылазки Шатийона против святых мест Мекки и Медины? А что, если Ричард — это всего лишь еще более могучий Шатийон, чья цель — не просто захватить Иерусалим, но уничтожить ислам? И как в таком случае поступить с Аскалоном?
Такие мысли не давали покоя Саладину, поэтому он собрал своих эмиров на совет в Рамле. Для защиты Аскалона и Иерусалима требовалось двадцать тысяч человек, и теперь предстояло решить, из чьих отрядов сформировать такое войско. В памяти мусульман была слишком свежа потеря Акры, и возможность новой длительной обороны того или иного города ужасала их.
«Если желаешь защищать Аскалон, то отправляйся туда сам или пошли кого-то из своих сыновей, — заявил курдский эмир аль-Самин по прозвищу Толстяк. — Иди туда со своими грязными негодяями. Никто не пойдет туда с ними, потому что никто не желает разделить судьбу защитников Акры».
Эти наглые речи были сродни бунту. Саладин пока не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы достойно ответить на эту выходку, и он предпочел ее пока проигнорировать. Султан удалился в свой шатер и стал искать опоры в молитве. По словам летописца, «он воззвал к Аллаху, и Аллах открыл ему, что Аскалон следует разрушить, раз правоверные не в силах защитить его». После долгих колебаний султан принял именно это решение.
Через четыре дня после Арсуфа Саладин решился разделить свою армию. Часть ее под началом старшего сына Мелик-аль-Афдаля он оставил неподалеку от Яффы, чтобы следить, чем будет заниматься в городе король Ричард, а сам вместе с братом аль-Аделем во главе основных сил направился к Аскалону. Проведя полдня на марше, они прибыли в город, который мусульмане именовали Юбна, а христиане — Ибелин. В мечети этого города находилась усыпальница соратников пророка. Здесь Саладин дал своим солдатам отдых.
Через день султан стал лагерем в окрестностях Аскалона. Было приказано собрать рабочих и объявить о предстоявшей им мрачной миссии. Солдаты ходили по домам, вербуя работников для разрушения города. Люди не скрывали своей печали: женщины, оплакивая несчастную судьбу, продавали свое добро по бросовым ценам и отправлялись в Египет или Сирию, взяв лишь то, что можно унести. Десять кур стоили всего один дирхем.
Разрушение такого древнего и на совесть построенного города было делом очень нелегким. Толщина его стен составляла 9—10 локтей, или сто шестьдесят — сто восемьдесят дюймов (примерно 4,5–5 м. — Пер.), а земляные валы были толщиной в боевое копье. Каждой башней занималась команда из 40 человек во главе с эмиром. Особое внимание пришлось уделить наиболее мощной Башне Госпитальеров, выходившей на море, — ее полностью наполнили дровами и подожгли. Пожар продолжался два дня, после чего строительный раствор оказался достаточно размягченным, чтобы башню можно было разрушить.
Султан внимательно следил за этими разрушительными работами. Он понимал, что от его солдат и рабочих требуется огромное напряжение. Воины и так были сильно утомлены после битвы, а местным рабочим не хотелось разрушать дома в своем городе. Но Саладин опасался, что Ричард узнает о происходящем и ускорит наступление, а потому понуждал своих людей торопиться.
Сын ежедневно присылал ему вести из Яффы, и султан был достаточно осведомлен о делах короля и его людей. Крестоносцы стали лагерем неподалеку от городских стен, среди гранатовых деревьев, фиговых рощ и виноградников. Из Акры прибыл их флот, на котором привезли подкрепления, припасы и женщин. Впоследствии один католический историк проклинал этих дам, словно именно они были виноваты во всем: «Эти привезенные из Акры женщины возбудили страсти и пороки солдат. Все войско было развращено, а жар веры и рвение к паломничеству стали угасать». Многие воины Ричарда на кораблях вернулись в Акру, где, забыв о воинской службе, погрязли в разврате. Саладин знал обо всем этом. Как только закончился рамадан, налеты мусульман на войско крестоносцев возобновились с новой силой. Султан не оставил мечты спровоцировать их на сражение в выгодных для себя условиях.