– Что привело тебя к недостойному архимандриту Киприану?
– Владыко, я родился по нынешнему исчислению в семь тысяч четыреста восьмидесятом году. Случайно попал в ваше время и теперь не знаю, что мне делать.
Старец задумчиво помолчал у Образа, подошел ко мне.
– Сейчас семь тысяч сто двадцать второй год от Рождества Христова. Как же ты смог к нам попасть?
Я попытался как можно короче пересказать свои злоключения за последние четыре дня, но не забыл упомянуть, что был женат в прежней жизни и про недавнюю встречу с травницей Анной.
– Владыко, если я уже оказался здесь, благословите создать семью и стать прихожанином этого храма?
Киприан как будто не расслышал последнего вопроса. После некоторой паузы он взял меня за руку, пристально взглянул в глаза. Такого проникающего в глубины души и сердца взгляда мне встречать еще не приходилось. Словно спицы впились мне в глазницы два темно-серых зрачка старца-архимандрита. Не смея отвести глаз, я с трудом держался под тяжестью Киприанова взора, длившегося целую вечность. Наконец старец опустил взгляд, тихо произнес:
– Никогда еще такого не было.
Мне показалось, что Владыка не поверил моим словам. Я достал из кармана смартфон, включил несколько видео, пролистал фотографии села Кромское и деревни Соломино. Старец внимательно, но без единой эмоции на лице ознакомился с моими доводами. Я выключил телефон, ожидая решение маститого архиерея.
– Грамотен? – неожиданно поинтересовался Владыка Киприан.
– Да, Владыко.
– Почему семью оставил?
– Жена сама не захотела со мной жить. Ушла искать мужа получше. К сожалению, в нашем мире это норма поведения большинства женщин.
– Не поэтому. Она и тот, кто за ней, не хотели, чтобы ты стал священником. Ты же хотел служить у Престола?
– Да… Но почему же она дала согласие на венчание?
– Они хотели посмеяться над Богом….. А ты сейчас готов стать попом?
– Не знаю, Владыко. За эти годы у меня столько скопилось грехов и страстей, что я недостоин даже жить на белом свете, как же дерзну стоять у Престола Божия.
– В храм приходят грешные люди для спасения души. Понять их боль может только тот, кто сам прожил такую же жизнь и согрешил не меньше их. Нет святых священников, как нет и святых людей на земле. Если пожелаешь, я рукоположу тебя в сан пресвитера.
– Я фактически женат. Могу только принять постриг в иеромонахи.
– Нет. Ты еще вернешься в свой мир. Но это будет еще не скоро. А пока ты должен послужить людям. Видел, в вашей деревне люди живут без пастырского наставления? Возьми их под свою опеку. Служить Литургию в храме ты не будешь, но и другие церковные таинства совершать кому-то надо. Отец Ипатий на несколько деревень разрывается.
– Как благословите, Владыко.
– Благословляю.
– А как же с Анной?
– Прежде произведенного церковного брака над тобой я признать не могу. Потому перед рукоположением благословляю брак с рабой Божией Анной. Твоя жизнь сейчас связана с этой девушкой, и она знает о своей судьбе. Сколько вы сможете прожить вместе – мне неведомо, но сейчас вы должны быть вместе. Так надобно.
В моей голове было еще множество вопросов к прозорливому старцу, но Владыка Киприан показал, что пора начинать службу. Он снял с подставки белую рубашку, протянул мне:
– Надевай.
Когда я облачился, отец архимандрит попросил меня встать на колени, положил руку на голову, прочитал молитву.
– Во время причастия подойдешь к Чаше вместе с Анной.
Вся служба в тот знаменательный для меня день прошла как в тумане. Как бы не полностью осознавая происходящего, я безропотно повторял за старцем слова молитв на посвящение, вставал, где мне показывали и делал то, что просили сделать. И только когда архимандрит, вручив мне Евангелие, вывел на середину солеи и провозгласил: «Ныне родишася пастырь добрый», я в полной мере осознал степень всего происходящего вокруг. Вспомнил, что на календаре двадцать первого века сегодня тридцатое июля. Следовательно, здесь должно быть семнадцатое липеня – день рождения моей дочери Насти. Я вздохнул, вспомнив детей – когда теперь их увижу?