Взяв у старосты конную подводу, мы с Аней побывали в Шуклино, и я своими глазами убедился в наличии курганов в окрестностях нынешней деревни Гнездилова. Хотели еще доехать до места, где находится современный город Фатеж, но случилось одно радостное обстоятельство, нарушившее все наши планы. Анечка сообщила, что беременна, и эта торжественная новость заставила нас отложить дальнейшее исследование истории края «до подходящих времен».
Родила Аня через год после нашего венчания в канун дня преподобного Феофана Антиохийского. Я хотел окрестить сына тем же именем, но жена упросила меня назвать ребенка Игнатом. Роды были тяжелые, отцу Ипатию пришлось отслужить особые молебны на «разверзение чрева» и о недужных. По его молитвам, слава Богу, в итоге все обошлось благополучно. В признание Аниных страданий я позволил ей настоять на ее варианте имени для сына и сам окрестил мальчика Игнатием, в память Константинопольского патриарха.
Было очень непривычно, а порой и сложно заниматься здоровьем ребенка без педиатров и нянечек, витаминов и антибиотиков, уколов и прививок, памперсов, пеленок, распашонок и других «цивилизованных» атрибутов выращивания малыша в двадцать первом веке. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы создать благоприятные условия для здоровья ребенка. Зимой дважды в сутки топили печь, летом старались вычистить дом до последней пылинки. Огромную роль сыграли Анины знания в травах, позволившие обойтись без тяжелых заболеваний младенца в период раннего детства.
В семь месяцев Игнат сделал первые неуверенные шаги, еще через два месяца произнес слово «мама». В это время у ребенка появилась нянька. В деревне Погибелева (стояла на месте нынешней деревни Ширкова) местного крестьянина завалило глиной в карьере. Его супруга скончалась в горячке от нервного потрясения спустя месяц после похорон мужа. Двое деток остались сиротами и оказались в доме их тетки – сестры матери, вышедшей замуж в деревню Здобникова за крестьянина Молофея Костина. В многочисленной семье Костиных новым едокам были не особо рады, и сироты, почувствовав это, стали чаще уходить из дома. Я пригласил детей к себе на занятия, чему они несказанно обрадовались. Видя их нежелание возвращаться после «уроков» в новый дом, поговорил с их приемными родителями и они «дали себя уговорить» разрешить Ивану и Марии жить у нас с Аней. Девочка сразу же стала помощницей матушке по уходу за Игнашей, а мы с Ваней больше занимались крестьянским трудом во дворе, к чему восьмилетний мальчик изъявил большое желание и усердие. Ничего в жизни не бывает случайным, и новые жильцы нашей семьи были посланы нам проведением в помощь моей трудолюбивой Аннушке. Это я понял много позже, а пока не придавал появлению сироток в нашей семье большого значения.
Три года счастливой жизни за крестьянскими заботами и пастырским служением пролетели стремительно. Игнаша подрос, подтянулись и возмужали наши «приемыши». Я все реже вспоминал о своей прежней жизни, постепенно в душе улеглись тревоги по поводу предсказанного старцем Киприаном возращения в двадцать первый век.
Однажды летним утром, по обычаю, заведенному еще со славянских эпох, супруга затемно затеяла выпекать хлеб. Я натаскал дров, зажег от лучины огонь в печи и побежал к роднику за водой – «умывать» вынутые из печи караваи. Солнышко только-только стало посылать свои лучи сквозь серо-свинцовое скопление облаков, и в низине стоял густой туман, скрывавший и родник, и полноводный ручей в лугу, и окрестности еще не очерченного утренней зарею леса. Я зачерпнул бадью воды, и стал подниматься по проторенной за многие месяцы тропинке по направлению к дому. Еще на лугу я услышал работающий двигатель трактора. Привыкший за много лет прежней жизни к подобным звукам и поглощенный собственными мыслями, я не сразу обратил внимание на этот, не сочетающийся с современной обстановкой звук. Но по мере моего подъема вверх по склону звук двигателя усиливался, солнце все ярче пробивалось сквозь пелену тумана, пока, наконец, моему взору не открылась полная картина окружающего меня мира…. По дороге от Здобниковской рощи трактор тащил тележку с дубовыми поленьями. На месте нашего с Аней огорода стояла тополевая посадка, поросшая высокой сорняковой травой. А на месте дома, где только что Аня готовила пироги к семейному столу, зиял огромный ров, поросший сосняком.
В отчаянии я отшвырнул бадью, бросился к «дому», но вместо ласковых речей моей суженой меня ждал рокот тракторного двигателя, шорох листьев на ближайшей березе и пронзительный крик в небе неизвестной мне парящей птицы. Ни родника, ни ручья, ни вод речки Рудки больше не было видно. Вокруг меня простиралась знакомая мне картина «моего» современного мира: полувысохший пруд, бурьян Кукушкиного сада, коровы на пастбище. Я знал, я всегда помнил предсказание старца Киприана о возвращении в свое время, но надеялся, что это событие произойдет не скоро. И что, возможно, мы сможем вернуться в двадцать первый век вместе с Аней и детьми.