Но колебаться сейчас нельзя. Раскалываю одни орех и протягиваю половину старику. Широко улыбаясь, он разгрызает его одновременно со мной.
Никто не понимает по-французски. Я пишу записку кантональному вождю и главному руководителю инициации, прося их встретиться со мной. После короткого обсуждения собеседники соглашаются, чтобы Акои отнес записку в Согуру, но мне, очевидно, они не разрешат отправиться туда.
Начинаются долгие часы ожидания. Три старика усаживаются рядом со мной и пытаются завязать разговор. Мой словарь языка тома очень беден. В доказательство добрых намерений они приносят мне новые подарки: бананы, манго, калебасы со свежей водой.
Большие, ослепительно белые облака плывут в сияющем небе. В деревне ни малейшего движения. Я знаю, что игра окончена, что последняя ставка бита. Завтра, быть может, я покину страну тома, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Меня охватывает какая-то тоска. Я смотрю на могилы предков, на круглые, раскрашенные черными узорами хижины, на высокий пояс леса, на весь этот ставший привычным пейзаж, словно мне не придется все это больше видеть.
Почти одновременно приходят два гонца. Начальник округа Масента, предполагая, что я уже в Согуру, требует немедленно прервать съемки, так как в округе могут вспыхнуть волнения. Это — официальное распоряжение. Постоянный гонец кантонального вождя, человек в крагах, приносит почти неразборчивую записку. С большим трудом мне удается расшифровать это послание. Когда празднество кончится, вожди и старейшины предоставят нам свободный доступ в кантон и сделают все, чтобы помочь. Мы уже знаем тайны тома, чего же мы еще хотим? По сути дела записка означает: «Если вы придете, мы вынуждены будем приостановить татуировку. Духи предков будут оскорблены, и мы все умрем. Но мы не хотим вам ничего больше показывать и предпочтем умереть».
Бороться бесполезно. Я успокаиваю обоих гонцов, что даже не буду пытаться идти в Согуру. Меня охватывает страшная усталость. Старики жмут мне руку, как принято у тома. Им удалось преградить мне путь, и, однако, они выглядят скорее огорченными, чем торжествующими.
Акои не вернулся. Я машинально побрел назад. Над шелестящим лесом спускается вечер. Никогда не чувствовал себя таким одиноким. Вдруг мне показалось, что я заблудился, и я в изнеможении уселся на краю тропинки. В это время появился Акои. Насвистывая как нельзя более фальшиво, он, молча взглянув на меня, прошел мнмо. Почувствовав некоторое облегчепие, я встал и направился следом за ним. Он несет на голове корзинку с подарками знахарей. Внезапно он оборачивается ц ударяет себя в грудь:
— Акои, Согуру, очень плохо.
Я не понимаю. Он повторяет:
— Вуане, Зэзэ, Лкои, Согуру — очень плохо.
Кажется, я догадываюсь, но его наивная улыбка как будто опровергает его слова. Что ж, подожду объяснения до Тувелеу.
Зэзэ и Вуане входят и, не говоря ни слова, усаживаются в моей хижине. Сильно жестикулируя, Акои подробно описывает наше путешествие. Освещенные лампой-молнией, их лица блестят в тени.
Уже четыре месяца мы живем вместе. Мне казалось, что я знаю этих людей, но я никогда не видел их такими, как в тот вечер. Вуане застыл с трагическим выражением лица, с широко раскрытыми глазами, Зэзэ выглядит старее и сутулее, чем обычно. Медленно выпрямившись, он начинает говорить слегка надтреснутым голосом. Вуане переводит:
— Колдуны в Согуру сказали: «3эзэ был самым сильным, но он выдал нашу тайну белым, он дал им быть пожранными Афви, и теперь их тела носят следы его зубов, словно тола тома, а это невозможно. Белый — это белый, а черный — это черный. Вуане, который водил белых, Вэго, который им помогал, Акои и все люди Тувелеу, которые показали Афви, также виновны. Зэзэ, Вуане и Вэго после ухода белых пойдут в Согуру, и там над ними будет суд».
— Вы пойдете туда? — спрашиваю я.
— Я настоящий тома, — отвечает Вуане, — я не могу жить вис моей страны. Я должен туда пойти.
— Если мужчина сделал что-то постыдное, — говорит Зэзэ, — ему лучше умереть на месте. Я пойду.
— Я сделаю все, чтобы помочь вам, — говорю я.
— Ты ничего не можешь, — отвечает Зэзэ, — это внутреннее дело тома. Вы ничего не делали силой. Вы не обманывали нас. Не надо жалеть о том, что сделано. Нас не в чем упрекнуть, и на суде сила будет на пашей стороне. Завтра деревня даст тебе носильщиков, и мы проводим тебя в Бофосу.