Его мать никогда не прикасалась к нему. Ни разу, даже в его младенчестве, для того, чтобы искупать.
Постучав в дверь, Фьюри осторожно представился, прежде чем войти, чтобы она могла собраться с духом. Когда она не ответила, он открыл дверь и встал в дверях, заполняя проем своим огромным после изменения телом. Сообщив ей о своих планах, он не был уверен, что именно хотел услышать от нее в ответ, но она ничего не сказала. Ни единого слова. Она даже не подняла голову от своей изодранной подушки.
Он закрыл дверь и направился в покои отца.
Мужчина был в отключке, забывшись пьяным сном в окружении бутылок дешевого эля, которые ужерживали его в достаточно невменяемом состоянии, в котором он, по крайней мере, мог ни о чем не думать. После тщетных попыток разбудить его, Фьюри написал записку и оставил ее на груди отца, затем поднялся наверх и вышел из дома.
Стоя на полусгнившей, покрытой опавшими листьями террасе когда-то величественного дома, принадлежащего его семье, он прислушивался к ночи. Фьюри знал, что существует большая вероятность того, что он больше никогда не увидит своих родителей, и его беспокоило, что один единственный оставшийся доджен может либо умереть, либо покалечиться. И что тогда с ними станется?
Глядя на былое величие, он почувствовал где-то там, в ночи своего близнеца, который ждал, когда его, наконец, найдут.
Когда занавес молочных облаков сошел с луны, Фьюри попытался обнаружить в себе резерв внутренней силы.
Воистину, тихо произнес голос в его голове, ты можешь искать тысячу ночей, и даже найти дышащее тело своего близнеца, но уже сейчас понятно, что ты не сможешь спасти того, кто не может быть спасен. Тебе не по силам эта задача, и более того, твоя судьба распорядилась так, что ты постигнешь неудачу. Не имеет значения твоя цель, ведь ты несешь на своем челе проклятье эксайл дабл.
Вот тогда с ним впервые заговорил колдун.
Как только эти слова проникли в его сознание, и он почувствовал себя слишком слабым для предстоящего путешествия, Фьюри дал обет безбрачия. Глядя на огромный блестящий диск луны в сине-черном небе, он поклялся Деве-Летописеце, что будет держаться подальше от всего, что могло бы отвлечь его от цели. Он будет чистым и сосредоточенным спасителем. Он станет героем, который вернет своего близнеца. Целителем, который воскресит свое печальное, запутавшееся в беспорядке семейство и вернет ему прежнее здоровье и красоту.
Он будет садовником.
Фьюри вернулся в настоящее, когда заговорил колдун: Но я был прав, ведь так? Твои родители почили рано и в полной нищете, твоего близнеца использовали как шлюху, а у тебя вообще непорядок с головой.
Я был прав, не так ли, напарник.
Фьюри опять сосредоточился на жуткой белизне Другой стороны. Этот мир был совершенен, порядок во всем, ни единого изъяна. Белые тюльпаны на белых стеблях цвели в клумбах вокруг зданий. Деревья росли строго по границе леса. Не виднелось ни одного сорняка.
Он задался вопросом, кто же косил газон, и у него возникло ощущение, будто трава, как и все окружающее здесь, была всегда неизменной.
Должно быть, это хорошо.
Глава 14
В это время в особняке Братства, Кормия в очередной раз посмотрела на часы на письменном столе. Джон Мэтью должен был прийти час назад, ведь они договорились о совместном просмотре фильма, и она надеялась, что с ним ничего не произошло.
Слоняясь из стороны в сторону, Кормия поняла, что сегодня комната давила на нее, была слишком тесна, хотя мебель была все та же, и кроме нее здесь никого не было.
Святая Дева-Летописеца, Кормию переполняла энергия.
Это была кровь Фьюри.
Она и сокрушительное, неудовлетворенное желание.
Девушка остановилась у окна, и приложила пальцы к губам, вспоминая его вкус, ощущения его тела в ее руках. Это был безумнейший порыв, восхитительный экстаз. Но почему он остановился? Этот вопрос так и вертелся в ее голове. Почему он не захотел дальнейшего развития? Да, его призвал медальон, но, будучи Праймэйлом, он мог диктовать свои условия. Он был силой расы, правителем Избранных, и по своему желанию мог игнорировать всех и вся.
На ум приходил лишь один ответ, и от него внутри все сжималось от боли. Что, если причина заключалась в его чувствах к Бэлле? А если он считал, что предает свою любовь?
Трудно сказать, что было хуже: он с Кормией и всеми ее сестрами, или же он ни с кем из них, потому что его сердце принадлежит другой.
Кормия вглядывалась в ночь, и ей казалось, что она сойдет с ума, если останется в своей комнате. Ее взгляд упал на бассейн с волнистой поверхностью. Нежные движения волн напоминали ей о глубоких ваннах на Другой Стороне, и как будто обещали мирную передышку от всех тревожных мыслей.
Кормия достигла двери и вышла в коридор прежде, чем осознала, что покинула спальню. Босые ступни несли ее быстро и бесшумно, она спустилась по парадной лестнице в вестибюль и пересекла мозаичный пол. В бильярдной она вышла через дверь, которую открыл для нее Джон прошлой ночью, и оказалась на улице.
Стоя на прохладных камнях террасы, Кормия позволила чувствам скользнуть в темноту и оглядела территорию, пролегающую от массивной стены до самого края владений. Казалось, ей ничего не грозило. Лишь густой ночной воздух гулял среди цветов и деревьев.
Оглянувшись, она посмотрела на огромный дом. В окнах горел свет, и девушка видела, как внутри суетились доджены. Если ей понадобится помощь, то рядом много людей.
Она закрыла дверь, подобрала полы одежды и направилась через террасу к воде.
Бассейн имел прямоугольную форму и был выложен по краям такими же плоскими черными камнями, которые покрывали террасу. Рядом стояли плетеные шезлонги и столики со стеклянными столешницами. В стороне она заметила какое-то черное приспособление с белым резервуаром. Растения в горшках добавляли цвета.
Опустившись на колени, она окинула взглядом воду, которая в лунном свете казалась масляной, наверное, потому что дно бассейна было выложено черным камнем. Все было устроено по-другому, совсем не так как в ваннах на Другой Стороне; не было постепенного спуска, и Кормия подозревала, что сам бассейн был очень глубок. Но в нем невозможно почувствовать себя плененной: Кормия заметила изогнутые ручки, расположенные через равные промежутки по краям бассейна, за которые можно ухватиться, чтобы помочь себе выйти из воды.
Сначала она погрузила пальчики, затем полностью всю ступню, поверхность воды пошла рябью, вода как будто захлопала в ладоши, подбадривая девушку.
С левой стороны располагалась лестница, маленькие ступеньки которой словно приглашали в воду. Она подошла к ним, сняла одежды и обнаженная погрузилась в бассейн.
Ее сердце билось быстро, но Боже, эта роскошная мягкость воды служила буфером. Она продолжала идти вперед, пока волнующаяся вода не обняла нежно ее тело от груди до самых пяточек.
Это было чудесно.
Она подчинилась инстинкту, который подсказал ей оттолкнуться ногами; и ее тело невесомо скользнуло вперед. Расправив руки, Кормия обнаружила, что может двигаться в любом направлении, куда только захочет — сначала направо, затем налево, потом вперед до самого конца, где над водой нависала тонкая доска.
Внимательно изучив территорию, Кормия перевернулась и поплыла на спине, смотря на небо. Мерцающие над ней огни заставили ее задуматься о том, какое место она занимала среди Избранных, о своем долге быть одной из многих, молекулой, частью одного Целого. Она и ее сестры были неотделимы от великой традиции, которой они служили: как эта вода, цельная и текучая, не имеющая границ, как звезды в вышине, которые никогда не менялись.