Как правило, довольно легко понять, если земля захвачена гнилью. Для любого носителя святой крови воздух в таком месте будет тяжелым, а взгляды давящими, но Тихие омуты построены посреди леса, недалеко от гор и воздух тут свежий, а народу так мало, что невозможно почувствовать на себе взгляд. Для Яса было ясно как день, что Бодур что-то скрывал, но зачастую секретами в подобных местах были не более чем мелкие грехи или сложившиеся годами традиции, которые могли бы оскорбить священника или ярого фанатика, но совершенно не трогали Ясеня.
Как бы смешно это не звучало, он не верил в своего бога, хотя знал, что кровь, текущая по его жилам, была Его кровью. Каждый ребенок, носивший в себе кровь Бога с детства рос при церкви и лучше любого священника, знал, что Бог есть и он рядом, но порой чтобы сохранить в кого-то веру лучше не иметь доказательств его существования.
Среди охотников за гнилью мало фанатиков, но и его отношение не было широко распространено. Они обычно не говорили о Всеобщем отце друг с другом, это был удел философов и святых отцов. Их делом была охота.
Ясень решил, что проведет Страшный час на второй день, а до тех пор обойдет каждый дом в деревне что бы задать местным один вопрос. «Не происходит ли тут что-нибудь странное?»
Это конечно было не обязательно, но Яс занимался охотой уже восемь лет и знал, что иногда Страшный час может не выявить присутствие гнили, если та достаточно хитра чтобы скрываться. Омуты были небольшой деревней и последней остановкой перед долгим путешествием домой, но лень и торопливость были недопустимы.
Все еще усталый после дороги и короткого сна Ясень доковылял до старухи, сидевшей на крыльце одной из изб. Седая приземистая женщина, завернутая в одежду настолько старую, что кроме кучи тряпья Ясень не смог подобрать для нее названия, она была похожа на старую облезлую сороку. Глаза ее темные, почти черные, с подозрением следили за приближающейся фигурой заставляя охотника ежится. Кто знал, кем была эта женщина в молодости, откуда она в эту глушь перебралась. Капля неосторожности и на западную заговорщицу наткнутся недолго.
Внутренне морщась, Ясень сел на засыпанный снегом порог, косо поднимавшийся из земли. Вторая половина его практически полностью ушла под землю из-за чего ступени больше напоминали деревянные пирамидки, которые некоторые северные кланы сколачивали над могилами.
Встретив взгляд старухи, Рыжий, ловко подцепил шнурок на шее вытаскивая наружу святой символ. Женщина охнула, очертив себя и двор знаменем и совсем с другим выражением глянула на Яса.
- Мать, давно я у вас не был, расскаже, што тут происходит, кто живет да каки дѣла творатса? – говоря, святой старался звучать, просто, подражая местному акценту, но хоть северный говор Империи и был ему знаком не хуже, чем Имперский речит, слова выходили неловко, а необычный акцент становился еще очевиднее.
- А так эт ты небось вчера колошматил на всю деревню, так что дети под лавки забились. – несколько смешков сорвавшихся с сухих губ старухи напоминали птичий стрёкот - Я уж и забыла, когда ваши к нам в глушь забредали. – по морщинистому лицу пробежала тень неодобрения, приправленная чем-то неясным, хорошо скрытым от глаз Ясеня. – Нас тут какое только лихо не пожирает пока вы, Священные, шастаете все по городам, да трактам, где одной только стражи больше, чем нас всех по головам. В такой глуши что только не происходит, но на ваш глаз тут ничего кроме застоя и запустения нет. Все молодые бегут, куда могут, от родных краев. Боятся леса, одиночества, скуки! Одни мы, старики, да дети малые тут скоро и останемся. Никакой гнили нам для вымирания не надобно.
Ясень поджал губы, не зная, что ответить. Святая кровь редкая. Они с братьями дели все что могли, и то, что некоторые из них предпочитаю одни маршруты другим не было тайною, но и винить он их, несмотря на жалость к людям, вроде местных, не мог. Сам он, последние месяцы, не чувствовал ничего, кроме зияющей пустоты, утопал в собственных мыслях, как в бездонном колодце. Какую вину он мог возложить на плечи тех, кто, как и он видел медленную гибель собственного мира.
Старуха сплюнула:
- Шел бы ты откуда вылез, да не лез в наши дела. Богу, ему конечно виднее кому силы давать, да вот только куда их применять, чай не Бог выбирает. Делай свой обряд и иди своей дорогой, авось еще лет через пять и не надобно будет в глушь такую переться, сколько еще «Омуты» наши простоят…