Кивнув на прощанье, Ясень направился дальше, от дома к дому, по протоптанным в снегу тропинкам, изучая маленькие убогие землянки. Ища признаки гнили.
Тут и там над дверьми внимательный взгляд охотника подмечал пучки сушеного чертополоха, а в тех немногих домах, где порожки еще не ушли под землю, угольные закорючки, подражающие письму.
Чертополох мирские святые использовали для изгнания чертей, а согласно суеверьям горняков гниль плохо читала и коли видела надпись, а прочесть не могла, кругом дом обходила, опасаясь.
Чушь все это и ни одна трава в руках простого человека оружием не становится, и читать гниль будет ровно так же, как ее носитель, но в суевериях есть свой толк. Они как придорожные знаки, указывают на страхи местных и когда ты всю жизнь живешь посреди глухой чащи, нужно что-то серьезное что бы вызвать достаточно страха.
- Ab aqua silente cave. [3]
***
Деревня составляла не более двадцати домов, ютившихся на небольшом расстоянии друг от друга. Когда тебя окружает лес полный опасных тварей, ты горазд меньше ценишь личное пространство.
Деревенские говорили с Ясенем неохотно. Первая приветливость, подпитываемая надеждой на сплетни из центра Империи, быстро разбивалась, о скалы спокойной сосредоточенности Ясеня, а набожность и суеверия только больше отдаляли охотника от простых людей, с их мелкими тайнами и надуманными грехами. Богу было все равно забрал ли крестьянин себе лишку с полей и спит ли со своей али чужой бабою, вот только поди объясни это человеку, для которого пара слов на языке богов уже высшее таинство.
Потратив большую часть дня на преимущественно бесплодные разговоры, сводившиеся к жалобам на нежить, соседей и церковные поборы, Ясень оказался перед очередной дверью. Стоило ему постучать, с другой стороны послышался неразборчивый крик, за которым последовал быстрый топот маленьких ног и дверь распахнулась, представляя глазам охотника маленькую девочку не более семи лет.
Всклокоченные рыжие кудряшки обрамляли детское личико, как лепестки только распустившийся одуванчика, а яркие веснушки выделялись на бледной северной коже сияя как звезды на ночном небе.
Ясень не смог сдержать удивление разглядывая такую знакомую картину. Он сам в далеком детстве, до того, как лицо «украсили» многочисленные шрамы, выглядел точно так. Уроженец степей, растущий под холодным солнцем Империи.
- Привет! Ты тот дядя что по домам ходит, да? Ты новый сосед нашей бабушки? Ты похож на тятю! – Не успев открыть рта. Ясень оказавшись погребенным под лавиной вопросов. Звонкий детский голосок против воли заставлял уголки его губ подергиваться в попытки сдержать улыбку.
- Малиша! – гораздо более грубый мужской голос перебил нескончаемый поток детского любопытства и за спиной девочки вырос высокий крепкий мужчина с удивительно загорелой для этих краев кожей и длинными рыжими волосами. Взглянув на Ясеня он так же, как и сам охотник мгновение назад, удивленно поднял брови, решительно задвигая ребенка за спину.
Невозможно было не признать в мужчине родича. Гел, таков, каким должен был быть Ясень не теки в нем кровь бога. Загорелый, мускулистый, с темными веснушками на лице и шее, широкими голубыми глазами и грубыми чертами лица. Отстраненно Ясень задался вопросом, что чистокровной степняк делает в северной глуши, но спрашивать посчитал лишним, отложив свое любопытство в сторону.
– Что тебе надо-то? – мужчина нахмурился недовольный молчанием.
Откинув посторонние размышления, Ясень вытащил священный символ – незаменимое средство для избежание бесконечный объяснений. Понятливо кивнув, мужик отстранился с прохода и качнул головой, приглашая Ясеня внутрь.
Расположившись за обеденным столом пока Малиша с любопытством шпионила с печи, мужик откашлялся:
- Я значится Кюдр. А тебя как величают родич? Или ваших так не положено? – было видно, что внутри Кюдра боролись степные обычаи и религиозные устои Империи.
- Ясень. – охотник склонил голову и нарисовал в воздухе святой символ, заставляя появится небольшое сияние, которое тут же вызвало восторженный возглас Малиши. Кюдр кивнул, принимая ответ. – Скаже мнѣ, не пропадал ли кто-нибудь из мѣсных недавно иле может что-то еще странное приключалось? Годъ сейчас е голонный, я видел много слѣдов в лѣсу. Но векрѫг деревнѣ все е спокойно, хоть староста и говорит, о многих несчастьях.
Гел хмыкнул:
- Ты не в тот дом пришел Святая кровь и не в тот час. Мы с дочкой тебе ничем не поможем. Жена моя отсюда родом. да мать ее тут живет, а мы только навестить ее приехали. Малишу с бабкой познакомить. Да вот только нет сейчас дома ни ее, ни жены моей. Да и так не думаю, что скажет она тебе что-нибудь.