Затем он поспешил к разбитой стеклянной двери и выскочил в коридор.
По счастью, во время стычки никого из служащих не оказалось поблизости: меньше трупов — меньше осложнений. Справа он увидел еще одну железную дверь с маркировкой «Лаборатория 11 — уровень доступа 4». Слева, на полу перед лифтом, в луже крови и кофе распростерся исполнительный директор.
— Прекрасный выстрел, — проговорил Орландо, всматриваясь в безжизненные глаза Эвана.
Обойдя лужу, он неслышно направился по указателю к двери пожарного выхода в конце коридора.
13
В генетической лаборатории Квятковски пытался, не привлекая внимания, выяснить, куда направились генетик и священник. Он почувствовал, что на верном пути, когда одна из лаборанток испугалась, завидев его. В попытке вызвать охрану она схватила трубку телефона.
Быстрым шагом он пересек комнату и ухватил женщину за тонкую руку, державшую трубку, а средним пальцем свободной руки нажал на кнопку отбоя.
— Даже не думай, — прорычал он.
— Отпустите, больно, — взмолилась женщина, губы ее дрожали.
— Куда они пошли?
Не раздумывая, она показала мимо новеньких рабочих станций на пожарную дверь. Внимательно оглядев комнату и поняв, что больше никто не обратил на него внимания, он кулаком правой руки коротко ткнул лаборантку в лицо — та без чувств повалилась на пол.
Петляя между столами из нержавеющей стали, заставленными микроскопами и всевозможными техническими приспособлениями, он подлетел к двери, выскочил на лестницу и остановился прислушаться: звук тихих шагов прилетел, кажется, почти с самого низа.
Ругнувшись, он устремился вниз, прыгая через несколько ступеней сразу.
В тот момент, когда Квятковски пробегал мимо указателя пятого этажа, он услышал, как внизу хлопнула дверь. Он вновь выругался и прибавил ходу.
Уже в самом низу до него донесся визг покрышек. Вытащив «глок», он распахнул дверь. Но разгоняющийся автомобиль чуть вильнул в сторону и ударил крылом по двери, а та — по Квятковски: он полетел назад, подвернув лодыжку. Дикая боль пронзила голень.
С проклятием Квятковски вскочил на ноги, хромая, выбрался за дверь и присел, целясь. Но машина уже выворачивала на проезжую часть.
Не прекращая ругаться, он осмотрел лодыжку. Перелома как будто нет, легкое растяжение, возможно. В этот момент на улице появился Орландо, увидел напарника и поспешил к нему.
— Номера не запомнил. — Квятковски возбужденно помотал головой. — Заметил только, что они аризонские. Серебристый «вольво». Кабриолет.
— Без разницы. Вот тут куча информации. — Орландо похлопал по лэптопу.
14
Иерусалим
Йозеф Даян был «на ты» с древними текстами. Семидесятидвухлетний ученый пять десятилетий посвятил раскрытию древних тайн, хранящихся в земле своей родины. Его транскрипции и трактовки исторических сокровищ, найденных в горах, возвышающихся над Мертвым морем, принесли ему мировую известность и неоднократные благодарности и награды от правительства Израиля. Его недавняя книга «Ессеи и Кумран: раскрытие древней тайны» считалась обязательной для прочтения каждым уважающим себя археологом. Свободно владея всеми библейскими языками — включая иудейские, арамейские и древнегреческие диалекты, — он к тому же был удачлив в раскрытии тайн мира, ушедшего от нас столетия назад.
Первая партия Кумранских списков была случайно обнаружена пастухом-бедуином, которого поиски отбившейся от стада овцы привели к пещере, наполненной древними глиняными сосудами. Вскоре после того, как в 1948 году США помогли Израилю поднять флаг независимого государства, на черном рынке античностей стали появляться тексты. Израильские националисты дорого платили за артефакты, доказывающие серьезность израильского наследия.
С тех пор находки следовали одна за другой. На сегодняшний день в каталоге ИУД насчитывается более девятисот свитков.[42]
Однако ни один из них не идет ни в какое сравнение с тем, что буквально вчера принес Даяну его коллега Амит Мицраки: песочного цвета глиняный сосуд с папирусом внутри. Сосуд был двадцать три сантиметра высотой, имел цилиндрическую, луковицеобразную форму, незначительно сужаясь от горловины к донышку, — как он и предполагал. Вызывал удивление символ, нанесенный на его глиняном боку до обжига в печи, а куполообразная пробка, запечатанная воском, и вовсе казалась странной. Так что Йозеф сразу понял: что бы там внутри ни находилось, оно было чрезвычайно важным и, скорее всего, отлично сохранилось.