Отпив чуть горьковатого кофе, Амит взглянул на свои часы. Почти семь утра.
— Немного погодя я сделаю пару звонков. И заправиться не мешало бы, — сказал он, глянув на датчик топлива. — Не волнуйтесь, кое-какие ответы мы сегодня получим.
— Я? Волнуюсь? — хмыкнула она, показав глазами на «иерихон». — С таким пистолетом у вас между ног? Безопаснее ситуации для девушки не придумаешь.
24
Залив полный бак, Амит отъехал от колонки и притормозил у телефона-автомата заправочной. Он выскочил из машины, чтобы сделать звонок по анонимной наземной линии. Через два гудка трубку сняли.
— Boker tov! — бодро поздоровался Амит.
— И вам доброго утра, командир, — ответил из трубки Енох Блюм. — Чем обязан такой радости… в девять утра? На раскопках требуется еще один человек с лопатой? — хмыкнул он.
— Боюсь, на этот раз мой звонок не личного характера.
На том конце линии хлопнула дверь машины, чирикнула сигнализация.
— Подозреваю, что-то очень серьезное, — решил Енох.
— Очень.
Амит услышал, как звякнула цепочка ключей Еноха, и раздались звуки тяжелых шагов по бетону.
— Ты еще не в «танке»?
Амита дважды вызывали в Тель-Авивскую штаб-квартиру израильской разведки, чтобы проконсультироваться по вопросу освобождения заложника в Газе. И именно такое впечатление сочетания бетона и стали оставил у него бункер, словно он находился в чреве танка «Меркава».
— В данный момент захожу, — сказал Енох, перекрывая свист ветра, гуляющего по подземной парковке.
— Ну, тогда, может, чуть притормозишь?
Звуки шагов прекратились.
— Твой мобильный не прослушивается?
— Нет, парочку вольностей они мне пока дозволяют.
«Они» — это Mossad Merkazi Le-modiin U-letafkidim Meyuhadim, или Центральный институт разведки и специальных операций, известный также под названием «Моссад». «Они» оказывали помощь подразделению Амита во многих операциях. Например, в двух отдельных миссиях по освобождению заложников. В обоих случаях все выглядело, как будто израильских пограничников похитили боевики «Бригады мучеников Аль-Аксы» и удерживали их на конспиративных квартирах в городе Газа. Ребята из «Моссада» отлично подготовлены.
Несмотря на то, что директор «Моссада» подчинялся кабинету премьер-министра Израиля, его полторы тысячи сотрудников были гражданскими лицами. Среди них — специалисты по связи, вооружению, психологи, местные агенты разведки, зарубежные агенты и «вольные стрелки», или киллеры. Структура этой организации была пирамидой отрицания — снизу до самого верха. И когда в планы операций входило освобождение заложников, внедрение в террористическую группу, организация саботажа и убийства, именно такая структура работала лучше всего, полагал Амит.
Как и Енох, многие чины в «Моссаде» имели за плечами годы службы в вооруженных силах Израиля. Сам Енох отбыл трехлетнюю воинскую повинность под началом Амита — тогда Блюм был совсем юнцом, не знавшим бритвы, и весил меньше своей штурмовой винтовки «галил».
— Ты в порядке? — спросил Енох с искренним участием.
— А-а, бывало и получше. Уделишь пару минут?
— В десять у меня инструктаж, так что давай лучше сейчас.
Амит постарался втиснуть все, что хотел поведать о вечернем нападении, в двухминутное резюме. Упомянул он и тактику нападавшего: его снабженный глушителем пистолет израильского производства, умелое обращение со взрывчаткой. Решив не рисковать, он в своем рассказе ни словом не упомянул о Жюли.
— Очень похожее мы наблюдали в Газе, если ты в курсе, о чем я, — сказал Амит Еноху.
Короткая пауза, наполненная свистом ветра в динамике телефона. Наконец Енох отозвался.
— Дьявол, даже не знаю, что сказать. Похоже, это как-то связано с твоими раскопками.
— Определенно. Весь участок буквально сметен.
Тревожная пауза.
Амит чувствовал нежелание Еноха вмешиваться и не винил его: Блюм был семейным человеком, по правде сказать, более семейным, чем он. А это дело могло иметь серьезные последствия. И все же он задал вопрос, который Амит надеялся услышать.
— Чем я могу помочь?
— Понимаю, что прошу слишком многого: это может поставить тебя в очень трудное положение. Но если кто-то в вашей конторе хочет моей смерти, я должен это знать.
— Если они хотят твоей смерти, то не будет иметь значения, что ты об этом знаешь.