А мы тем временем догоняли броненосец, дымы лёгких сил английской эскадры уже терялись в сгущающейся тени у горизонта, они удирали прижимаясь к Шантунгскому полуострову, а я старательно давила нашими снарядами кормовые орудия нашего визави, и скоро привела его к молчанию и заботам по борьбе с начавшимся на корме пожаром. Нашим калибром пробить броню кормовой башни не получилось, но стрелять она покорёженными стволами не могла. Николай решил поучить англов, потому, что мы не вышли в торпедную атаку, а уклонились влево, чтобы привести к молчанию артиллерию его левого борта, и едва мы оказались в секторе её стрельбы, британцы с радостным азартом сразу попытались нас достать, но хватило их всего на пять залпов, пока мы разбивали их огневые точки. Не буду говорить, что в нас попасть у них не вышло, затем чуть сбросив ход, мы выпустили броненосец вперёд и довернули вправо, чтобы повторить экзекуцию с его правым бортом, но теперь, мы, приведя к молчанию его артиллерию, а пара наших снарядов заклинили носовую башню, мы сблизились до кабельтова и некоторое время шли параллельным курсом, демонстративно выставив трубы торпедных аппаратов и наведя свои пушки на англичанина, который мог теперь только плеваться и материться, пока его флаг не пополз вниз.
В ответ мы выстрелили сигнальной сорокапукалкой и, подняв сигнал "Желаю счастливого плавания!", развернулись и пошли к эскадре занятой спасением английских моряков. Нам ничего не стоило их пустить ко дну, но я согласна с решением Николая, ведь так помиловать полностью раздавленного врага может только, безусловно, сильный и настолько уверенный в своих силах, что может себе позволить такую роскошь, как подарить милость побеждённому. А топить и уничтожить может и слабый от страха, как бывает, опасна, загнанная в угол крыса. Так что эта демонстрация нужна была не английскому капитану, а его матросам, чтобы они впитали до корней волос и передали своим собратьям и детям на уровне рефлекса, что при виде корабля с флагом Святого Андрея в организме должны открываться и начинать травить все физиологические дырки…
До наступления полной темноты наша эскадра занималась спасением англов, наши миноносцы обнаружили два лежащих в дрейфе южнее транспорта английской эскадры. И на приказ наших моряков следовать за ними те поначалу даже пытались качать права, как оказалось с их стоянки происходящего они током не видели, поэтому не могли поверить, что могучий английский флот рассеян и позорно бежал. Потом, когда по решению Макарова, с более приличного был снят экипаж, а транспорт тут же торпедирован, а все английские моряки начали грузиться на оставшийся, капитану которого были разъяснены инструкции по его дальнейшим действиям. Он уже успевший пообщаться с моряками короля Георга и вёл себя предупредительно и заискивающе.
Я и Клёпа за этот бесконечный день вымотались так, что не дожидаясь возвращения к эскадре, я оставила бдить Николая и отрубилась. Поэтому окончательные результаты сражения я узнавала уже утром, которое мы встретили на малом ходу сопровождая кильватерный строй нашей эскадры. В наши корабли всё-таки прилетело несколько снарядов, но ни один не нанёс сколько-нибудь значимых повреждений, два прилетело в "Петропавловск", по одному шестидюймовому получили "Рюрик" и "Севастополь", больше всех получила "Мария Николаевна", один двенадцатидюймовый и два шестидюймовых снаряда. И хоть из-за повреждения задней трубы и нарушения тяги в ней, она не могла развить полный ход, но поддерживать ход эскадры ей это не мешало. От подранка "Аскольд" умудрился поймать два шестидюймовых послания. Неудачно подставившемуся контрминоносцу "Выносливый" шальным снарядом снесло мачту и угол рубки. Нам больше всего неприятностей принесли две шрапнели – пробитые в нескольких местах трубы, помятые щиты орудий, взлохмаченная местами палуба, две дырки в стене ходового мостика, разбитые стёкла и другие мелочи, которые больше всего разозлили нашего боцмана, что Василий Иванович ходил по кораблю с маской вселенской скорби на лице, а попадать под его горячую руку желающих не нашлось бы даже за очень большие деньги. Но в целом, все наши корабли отделались незначительными мелочами, что безоговорочно было приписано образу "Спасительницы и Заступницы", так что начавшийся ещё до рассвета благодарственный молебен на борту флагмана никого не удивил и был встречен ликованием, что лично меня не могло не радовать.