Когда наш катер много позже подходил к причалу, в воде плавали многие десятки разных головных уборов, но никого это не занимало. Невольно сравнилось с разбросанными по асфальту обрывками воздушных шариков и прочими артибутами оставшимися после прохождения колонны на майской демонстрации. Люди на улицах смеялись, обнимались поздравляли друг друга. Какой-то поручик не разглядев бросился обнимать и поздравлять нас с Николаем и даже разглядев в конце орлов на погонах, как-то бесшабашно спросил-утвердил:
— Но ведь сегодня можно, ваше превосходительство! — и мы не стали делать ему положенное внушение, а с улыбкой пожали ему руку и поздравили!
И вообще, у этой победы был настолько морской вкус, что я даже спросила Николая, а какую ещё войну в России настолько отчётливо выигрывал именно флот, не считая победные средиземноморские походы адмирала Ушакова?! Флотские победы, даже великие из ряда Синопа Нахимова или Петровского Гангута, всякий раз победную точку ставила армия на суше. И наверно действительно впервые не морская страна Россия именно флотом выиграла развязанную против неё войну! Так что моряки сейчас были заслуженными именинниками и просто грех было воспитывать этого шалого от радости поручика. Тем более, что эйфория всеобщей радости, словно волна, подхватила и нас, и ноги сами понесли нас к госпиталю, где по моим ощущениям сейчас была наша любимая Машенька!
В госпитале творилось что-то невообразимое. Ходячие раненые почти все были во дворе перед госпиталем, кроме них двор заполнила толпа прохожих и родственников, кто-то уже был пьяным. Все кричали, плакали, обнимались, целовались, поздравляли друг друга, в углу кто-то играл на балалайке, тут же сновали платья и косынки сестёр милосердия, которые пытались в этой кутерьме выполнить лечебные назначения, а над всем этим в небе плыл праздничный колокольный перезвон.
Нам тоже сунули в руку кружку с брагой жутко воняющей сивухой, которую чуть пригубила для приличия. Машеньку, если бы я её не чувствовала, наверно искали бы долго, но это оказалось несложно, она была в кабинете начальника госпиталя, где оказывается прощалась с ним и госпиталем. Ведь война закончена, в госпитале остались только нуждающиеся в долгом долечивании и рутинный поток больных, то есть работы, требующей сверх положенного персонала уже не имелось. И буквально через полчаса мы уже пошли домой в сопровождении целой свиты из десятка человек, но казаки, официально имеющие статус охранников ревниво блюли своё право и остальные оставались с отдалении. А вечером Машенька прошептала горячими губами:
— Любимый мой адмирал! Ты сдержал своё обещание ещё перед уходом на переговоры…
— Какое обещание? — не понял Николай. Вот же дурень деревянный, подумала я, так и в такие моменты женщина может говорить только о действительно важных для неё вещах!
— Своё обещание, Николенька! Так что в марте готовься стать снова папочкой… — после этого были пара часов счастливой возни, нежностей, каких-то слов, тихих счастливых слёз Машеньки, я проверила, что там и как у нас вышло, похоже, что будет мальчишка и похожий на мамочку, а дальше мы пропали в накрывшем нас в конце, словно глухим потником, провале светлого сна.
И последовала, может самая сладкая и тихая неделя в жизни, как сказал Николай. Дуся с Клёпой перебрались на берег и теперь не отходили от нас. Мы несколько раз ездили на пикники на восточном морском склоне горы Ляотеньшань и в бухту Волка, правда, стараясь расположиться не в виду брандвахтенной канонерки. Дуся, в последнее время однозначно своей хозяйкой выбрала Машеньку и теперь даже меня рядом с любимой хозяйкой только терпела, а может это они с Клёпой так нас поделили, ведь своё место около нас птице даже в голову не могло прийти уступить или подвинуться. Клёпа летала за рыбкой, изредка кошмаря местных чаек. Я приохотила Машеньку купаться, при этом, почти воюя с местными модами и традициями, не потому, даже, что так мечтала ввести здесь моду на не скрывающие ничего купальники-бикини, а потому, что считаю, что лезть в воду в глухом подобном чехлу до самых пяток купальном платье просто опасно для жизни. Хотя и мужской купальный костюм мог умилить до слёз, ведь демонстрировать ноги выше верха голени и тело ниже уровня сосков местная мода считала невозможным криминалом. Так что я таки заставила малышку надеть взятую с собой нарядную нижнюю рубаху от мадам Латифунди, сама же еле уговорила Николая остаться только в шёлковых панталончиках, которые здесь почитают мужским бельём, может и советские "семейные трусы" родились как извращённая пародия на них. Но так хоть купаться стало возможным, а Машенька как оказалось неплохо умела плавать, ведь научилась ещё в детстве, когда приличия ещё не упаковали её в неудобоваримые чехлы. А плавать в парной водичке мелководья Печелийского залива – это, скажу я вам, такое удовольствие!