Во время возвращения из одной поездки, меня вдруг НАКРЫЛО! До меня, и так иногда упускающей из поля зрения не очень важные по моему разумению вещи, вдруг дошло, что наступили последние дни, а может минуты и скоро я отсюда отчалю-отвалю-исчезну-перемещусь, скорее всего, обратно на родную Пери! Где ждёт меня Хабо, снова исчезнет Варвара, превратившись в Вари, снова придётся забыть русский язык… На меня обрушилась такая волна разноречивых эмоций, что я чуть не захлебнулась в ней. С одной стороны щемящая печаль, я, оказывается, ужасно соскучилась по своей наставнице, которая, оказывается, давно стала для меня кем-то гораздо дороже родных родителей и самой близкой подруги. С другой стороны просто чёрная тоска, что больше не увижу моих родных Машеньку, отражение в зеркале, уже ставшего таким привычным, лица Николая с его светлыми почти водянистыми круглыми глазами. Не полетаю с Клёпой, радуясь её искренним простым радостям. Не вдохну удивительный ставший уже родным запах боевого корабля из смеси угольного угара, тавота, духа разогретого на солнце сурика, влажного щёлока от намытой палубы, пенькового масла пропитки канатов, въевшийся запах сгоревшего пороха, запаха сапожного дёгтя, запаха камбуза, не приготовляемой еды, в зависимости от сегодняшнего меню, а именно камбуза, моряки меня поймут, и ещё сотни оттенков, из которых складывается этот неповторимый аромат, над которыми властвует в самых разных вариантах солёный дух моря и воды или принесённый от берега запах земли, который никогда не встретишь уже будучи на берегу. Не будут бить в перепонки отбиваемые склянки, лязги цепей, ревун сипло оповещающий всех, что "Я – корабль" пошёл прогуляться или пришёл…
Николай, само собой сразу почувствовал, что у меня что-то случилось. К счастью, подвернулась оказия, нам нужно было съездить на "Новик", Волков, конечно уже вполне освоился в роли старшего офицера, а на берегу у него никого не было, а Евгений Васильевич к службе относился истово и с полной самоотдачей, поэтому, даже имея возможность сойти на берег не часто ею пользовался. Так что Николай отдыхал практически не терзаясь муками совести, такова участь старшего офицера, он и сам в свою бытность в той же ипостаси на Средиземноморье каждую царапину на своём корабле знал гораздо лучше, чем расположение улиц в порту. Просто удивленное восхищение берёт, когда же при этом умудрился обрюхатить на италийском берегу мою гипотетическую прабабку, смешливую кареглазку Карин?… Вот в пути на катере я и рассказала, а на борт родного крейсера мы поднимались, когда мои эмоции сравняли этот подъём с восхождением приговорённого к гильотине, ведь пока объясняла Николаю, уже практически убедила себя, что вот прямо сейчас, едва нога Николая ступит на палубу, а вахтенный офицер закончит доклад по кораблю, я и улечу, умчусь, растворюсь, сгину, словом, "Не-стану-быть-здесь-и-сейчас"!..
Каково же было моё потрясение, когда доклад закончился, Николай поднялся в ходовую рубку, посмотрел вахтенный журнал, перекинулся парой фраз с Волковым и пошёл с ним в обход по кораблю, я пребывала в оглушённой прострации, а обход закончился, Никифорыч принёс пробу обеда, за чем-то зашёл боцман, потом пришли доктор, после него Миллер, за ним Новицкий, с которым смотрели какие-то чертежи, о чём-то спорили, а я так никуда и не делась и в итоге провалилась в сон… Хотя осознание этого пришло только утром.
"Ну, ты и даёшь, Варвара Романовна!"
"Ты это про что?!"
"Такая разумная всегда, ещё говоришь, что такая мудрая и старая…"
"Вот не надо женщине про возраст, лучше уж про кривые ноги…"
"Шутишь, это хорошо! Но моё удивление от этого не меньше!"
"Так и в чём удивление, я пока не понимаю, о чём ты говоришь!"
"Ну, как О ЧЁМ? О том, что с самого первого момента ты говорила, что ты здесь, чтобы помочь выиграть России Русско-японскую войну…"
"Так я и не отказываюсь…"
"Вот я и ждал, что ты вот-вот исчезнешь…"
"Так я тоже теперь жду. А в чём удивление?"
"Так ты теперь ждёшь, а я сначала подумал, что едва мы Камимуру разобьем, я жутко боялся, что ты сразу исчезнешь, а я тогда ведь телом едва пользоваться мог."