— Однако, — воспротивился управляющий герцога, — и монастырь Шайар, и все его послушницы, какой без сомнения является добрая Эгина Нисса, пользуются покровительством герцога, и герцог желал бы подтвердить своё расположение, устроив все дела лично…
— Только ведь дела гостей столицы — дела моего сиятельного господина, четвёртого визиря, судьи и архисатрапа, — возразил чиновник. Для такого маленького и пухлого человечка, каким он был, в нём оказалось очень много живости, и он часто-часто отирал платком текущий с его лысой головы обильный пот. — И первейшая забота верного императорского градоправителя — следить за законностью по всему Городу. Герцога же сейчас нет в столице, и как знать, когда он вернётся. Дело может затянуться, и тогда нарушится закон, определяющий длительность пребывания в Городе всех приезжих, кроме являющихся по именным приказам и особым призывам. Как быть тогда, и что предпринять, чтобы не унизить ни почтенной Эгины, ни монастыря Шайар, ни покровительствующего им герцога? Лучше сейчас, не затягивая, довериться стараниям моего господина, четвёртого визиря, судьи и архисатрапа, и уладить вопрос скорейшим образом!
У меня же от всей это словесной мешанины, как и от царящей жары, уже не было сил. Лишь услышав, что решение дела можно ускорить, я решилась:
— Быть может, — обратилась я к управляющему герцога, — и правда будет лучше, если поступить, как предлагает почтенный посланник?
— Ты вольна так поступить, сестра, — с сомнение ответил тот, — но я всё же советовал бы дождаться моего господина.
— Так ведь герцог всегда сможет отыскать меня, — произнесла я, хотя и не была уверена. — Ведь верно? — спросила я уже у чиновника.
— Конечно, конечно! — живо закивал тот лысой головой. — Пойдём же, добрая Эгина. Пойдём!..
И я пошла.
Это было ошибкой.
Но сперва, конечно же, мы посетили канцелярию градоначальства, расположенную во дворце «сиятельного четвёртого визиря, судьи и архисатрапа».
Что сказать, место было явно популярнее любого рынка! Уже в передних залах, просторных, но официозно-холодных, толпился народ: просители, жалобщики, ждущие суда арестанты. Все — вперемежку, плечом к плечу, в тесноте. А между ними важно вышагивали никуда не спешащие чиновники в показательно-белоснежных одеждах, с ранговыми серебряными нашивками на плечах, и кутающиеся, к тому же, в плащи всех оттенков того же белого цвета, которые тоже чего-то в имперской иерархии да значили. Те из бюрократов, что попроще, расчищали себе путь сквозь толпу тростями, не заботясь при этом контролировать силу ударов, другие — рангом повыше — использовали для этой цели вооружённых дубинками слуг. Перед этими посетители канцелярии градоначальства разбегались с большой живостью — никому не хотелось ощутить на себе такое вот «ласкающее» прикосновение закона.
И всё это, разумеется, под надзором очередного мраморного Императора — исполин подпирал своей коронованной головой высокий потолок, свысока и сурово взирая на бурление подвластной ему бюрократии. В отличие подавляющего большинства виденных мною императорских изваяний, это не совершало благословляющего жеста — вместо этого тяжёлая десница крепко сжимала вызолоченный скипетр, венчаемый двухглавым драконом.
К счастью, мой провожатый был достаточно значим, чтобы мы миновали это всеобщее столпотворение без задержки. Длинными коридорами, где чиновники перемещались уже чуть быстрее, чем в передних залах, мы прошествовали до приёмных кабинетов, где я по всей форме составила заверенное несколькими чиновниками обращение на имя «сиятельного четвёртого визиря, судьи и архисатрапа», и собственноручно передала его первому секретарю градоначальства. Тот, разумеется, заверил меня, что бумага — сущая формальность, и будет рассмотрена и одобрена в ближайшее же время! А пока — на это самое время — меня разместят со всеми удобствами, чтобы я могла предстать перед Императором свежей и отдохнувшей…
И — началось.
Разместили меня, действительно, со всеми удобствами. Больше того, в сравнении сэтими комнатами даже Вимский замок казался убогим хлевом. В моём же распоряжении было всё — и добротная мягкая мебель, и хорошая посуда, и еда… Куда лучше той простецкой похлёбки, которой почти круглый год, кроме праздников, мы довольствовались в Шайаре. Да ещё и с недурственным вином в придачу! Я уж и забыла его вкус… И, может, мне лишь казалось, но даже в отчем доме я не пробовала ничего лучше этого. А ведь я имела все основания сомневаться, что мне подают что-то слишком уж хорошее… Видно, жизнь в имперской столице была неплоха. Только вот всё это — вся пыль в глаза — вселяло нехорошее предчувствие, которое не замедлило подтвердиться.