В родном краю — в Вимской земле — мне доводилось видеть снежные лавины. Эта картина была чем-то похожа. Только вместо массы снега, увлечённой вниз неведомыми силами, были люди. Сходство обеспечивало множество плащей: здесь были все оттенки белого — чем белее, тем значимее чиновник. И мы с почтенным Дибидием стали частью этой «лавины».
Стерегущая ворота стража — воины, держащие на широких плечах устрашающего вида мечи, — не стала чинить нам препятствий. Только вот транспорт пришлось оставить снаружи, и продолжить путь через огромную мощёную площадь пешком. Здесь общий поток спешащих чиновники разделялся. Многие направлялись к зданиям ведомств и канцелярий, составляющим часть огромного дворцового комплекса, но немало — и мы в их числе — направлялись прямиком к императорским приёмным залам.
Если чем и был Большой дворец — его Золотые залы, — так это торжеством истинно имперского пафоса: лучший мрамор самых редких расцветок соседствовал с серебром и золотом, шитые золотом пурпурные портьеры спускались из-под сводчатых потолков каскадами тяжёлых складок, всё полы были застланы дорогими коврами, а вдоль стен стояли ряды слуг и церемониальная стража. Утреннее солнце холодно играло на остриях копий.
Но какое бы потрясающее впечатление дворец ни производил, а внутри меня ждало разочарование. Только меня. Хоть почтенный Дибидий и старался изображать на своём круглом лице удивление, непонимание и растерянность, но я ему почему-то не верила.
Для него точно не стало сюрпризом, что Императора в Великом дворце не оказалось.
— Великий государь сегодня принимает представителей ремесленных корпораций в Янтарных садах, — сухо возвестил нам один из имперских дворцовых распорядителей, горделиво опирающийся на свой церемониальный посеребрённый посох.
Делать нечего, пришлось «идти против течения» — выбираться из Великого дворца, продираясь сквозь текущую на встречу массу белого имперского чиновничества.
— Не нужно отчаиваться, добрая сестра, — неискренне подбадривал Дибидий, — нужно спешить. Янтарные сады за рекой, совсем недалеко. Всё исполнится, как подобает!
Мне же искренне хотелось опустить тяжесть ларца с подарком для Императора на потеющую лысую голову этого во всех смыслах водящего меня за нос чиновника. Но вместо этого я начала мысленно читать псалом Эгины Примы, надеясь, что привычные, врезавшиеся в память и сердце слова помогут прояснить ум, очистив его от недобрых мыслей:
«Как многочисленно то, что ты делаешь по желанию сердца твоего и что скрыто перед миром, Милосердная Мать моя…»
Стража у Янтарных садов была уже не столь безразлична к желающим пройти сквозь дворцовые ворота. Одного только белого плаща Дибидия не хватило, чтобы миновать их, и чиновнику пришлось извлекать на свет свою ранговую табличку из благородного тёмного дуба. Часть резного изображения на ней была украшена серебряной и золотой красками. Только после этого нас пропустили во внутренний двор.
Комплекс был заметно меньше главной императорской резиденции, но всё равно производил впечатление: фасад главного здания и двух его флигелей был выкрашен в густой красный цвет, и украшен порфировыми колоннами. Но меня куда больше архитектурных деталей волновало другое: слишком уж здесь было малолюдно…
И, как я и предполагала, местный управляющий возвестил, что Императора во дворце нет, а на расспросы отвечал неохотно, морща свой огромный кривой нос:
— Великий Император сегодня принимает во дворце Чар, — наконец-то соизволил разродиться он ответом, после чего, давая понять, что разговор окончен, развернулся и ушёл, даже не попрощавшись…
— Ничего не поделаешь, добрая сестра, — снова залепетал Дибидий, — нужно идти дальше.
Дворец Чар — это другой конец города, у самых стен, и путь туда занял немало времени. Столица приходила во всё большее оживление, двигаться по улицам стало трудно. К тому же, начиналась жара, и руки мои от тяжести ларца с подарком Императору уже изрядно побаливали.
— Совсем немного, добрая Эгина, — подбадривал меня Дибидий. — Мы почти на месте. Совсем рядом…
В отличие от Великого дворца и Янтарных садов, дворец Чар больше походил на крепость и, похоже, ею и являлся, выступая неотъемлемой частью столичных укреплений. Поэтому и стража здесь была ещё менее приветливой, и даже ранговая табличка Дибидия не произвела на воинов впечатления. Судя по бритым подбородкам и пышным, опускающимся даже ниже подбородков усищам, это были набранные на севере наёмники. На языке Империи — варвары, чьей яростной силой Императоры, впрочем, совсем не брезговали пользоваться.