— Я — Дибидий, старший секретарь первого столоначальника комиссии прошений и жалоб градоначальства! — сотрясал воздух мой сопровождающий, пытаясь произвести впечатление, впрочем — безуспешно. Если не считать за успех, что на поднявшийся шум всё же явился чиновник — первый хранитель ключей дворца Чар. Собственно, ключ — большой серебряный символ собственной должности — он сжимал в пухлой руке: им размахивал, давая указания помощникам, и им же лупил по спинам нерадивых слуг. В другой сжимал платок, которым отирал от пота свои три подбородка.
— Могущественного государя нет здесь, — тяжело дыша оповестил нас хранитель ключей.
— Где же тогда наш Император? — вопрошал будто бы удивлённый Дибидий. — Вот — добрая сестра Эгина Нисса, — указал он на меня, — желающая преклониться перед величеством нашего господина.
— Откуда же мне знать? — хохотнул хранитель ключей. — Это могут сказать в одном только Великом дворце!
— Так ведь мы уже были там! — не выдержав пытки подала голос я. — И оттуда нас отправили в Янтарные сады, а оттуда — сюда!
— Что могу сказать, — невозмутимо пожал покатыми узкими плечами хранитель ключей, — должно быть, тот, кто направил вас, сам не знал, где сейчас великий Император. Попытайтесь ещё раз, только, — он наставительно поднял вверх пухлый палец, — на этот раз обратитесь к правильному лицу.
Я была измучена и доведена до предела, но Дибидий залепетал мне в ухо:
— Это верный совет, добрая Эгина. Это — правильно. Поспешим же вернуться в Великий дворец! Ради вашего блага, поспешим!
Я не могла подвести сестёр, не могла поставить под удар Шайар и наших подопечных… Мне оставалось только согласиться.
И вновь — пришлось миновать всю столицу, её улицы и площади, трущобы, пышущие жизнью рынки, и кварталы дворцов, перейти мост через мутные воды Волчицы... Чтобы шагнуть наконец в тень дворцовых ворот, где попрятались от жары облачённые в свои тяжелые доспехи гвардейцы. Снующая тут масса чиновников никак не иссякла, только двигалась теперь в обоих направлениях. И здесь же, на самом императорском пороге, нас вдруг настигли вестовые из градоначальства…
— Увы, добрая сестра, — состроив на лице лживую гримасу сочувствия произнёс Дибидий, глядя в переданную ему посланцем записку, — неотложные дела требуют моего присутствия в канцелярии!
Едва сказав это, он растворился в толпе белых плащей, а я осталась одна со своей бедой. Что делать и кому обратиться — решительно неизвестно. Оставалось лишь растерянно брести к Золотым залам, да надеяться, что кто-нибудь там мне всё же поможет.
— Милосердная Мать, дай мне сил, — прошептала я, ступая под своды дворца, — ведь они мне понадобятся.
Мраморные стены дворца стали тисками, и душный пурпур драпировок веял чем-то до помутнения нехорошим, а по залам и коридорам полз приторно-сладкий запах благовоний… Взяв себя в руки, справившись с подступившей тошнотой, я несколько раз попыталась обратиться к кому-нибудь из снующих вокруг чиновников, но никто не мог, а вернее не хотел ответить. Некоторые вовсе не обращали на меня внимания, якобы поглощённые в изучение каких-то невообразимо важных свитков. И тут… в этой ужасной галерее одинаково-гладко выбритых лиц, одинаковой длины причёсок и одинаковых одежд, отличающихся лишь роскошью ранговых нашивок, мелькнуло что-то, затронувшее ум и пробудившее воспоминания…
— Одерис? — имя слетело с губ само собой, а ведь я не была даже уверена, что увиденное — не простой обман, не ошибка расстроенного ума. Я уцепилась за призрачную надежду… И молодой человек впрямь остановился! Обернувшись, он удивлённо пытался понять, кто окрикнул его. Но теперь, ясно видя его лицо, я уже не сомневалась.
— Одерис Нидим?
Конечно, прошло так много лет... Мы не виделись, кажется, целую вечность, и оба были тогда детьми, но характерные, фамильные черты в нём никуда не делись. И дело не в лёгкой лопоухости. Просто, Одерис стал так похож на своего отца! Барон Нидим, как и мой отец был вассалом маркиза Сагана, и я хорошо запомнила его профиль с чуть вздёрнутым носом, рыжие кудри и высокие, усыпанные веснушками скулы.
— Одерис, — повторила я, уже уверенная в своей догадке. Молодой человек пару раз растерянно моргнул, и только затем в его глазах мелькнула тень узнавания… Или сомнения?