«Готова ли я к этому?» — тревожный вопрос владел мыслями, но ответа не находилось.
Тяжелее всего пришлось, разумеется, Бэсс. Как старшей из нас, ей выпала участь отправиться в знаменитую своими суровыми обычаями обитель молчаливых сестёр, что далеко на севере. В диком крае, где, если верить слухам, круглый год лежит снег и дуют холодные ветра. Тинна — самая младшая — отбывала к сёстрам-начётчицам. Её судьба казалась немного мягче: Морлис выбрал для нашей невинной крохи не такую строгую тюрьму — среди книг и свитков, чьи священные строки заполнят её дни... до самого конца жизни. С Тинной отправлялась и наша матушка. По-другому она не могла поступить. Это было справедливо: сестре едва исполнилось шесть, и полное отлучение от близких просто убило бы её. Но сердце матери всё равно разрывалось, ведь сохраняя одну дочь, она теряла двух других — меня и Бэсс.
Это тяжело.
Чтобы понять, было достаточно взглянуть в её слепые от слёз глаза — большие, карие, и очень выразительные, как у всех нас. Даже у Морлиса, который в остальном так похож на отца.
Но матушка не впадала в историки, и не издала ни единого крика. Ещё бы! Ведь её воспитали в тех строгих древних традициях, где глава семьи уподобляется домашнему божеству. Она всю жизнь сохраняла эту «веру». Никогда не поднимала голоса против нашего отца, во всём была покорна и терпеливо сносила его мрачный характер и нелюдимый нрав. Она и к сыну, овдовев, относилась точно так же — никогда не сомневалась в его праве зваться старшим в роду, не смела подвергать сомнениям его решения и не спорила. Даже не выступила против брака, хотя и была шокирована его скандальностью! Что же, едва ли кто-то мог представить, что у этой святой женщины отыщутся враги!
Увы, один нашёлся…
Одна. Её собственная сноха.
Этой женщине, хотя скорее стоило бы называть её лисой, или змеёй, вползшей в наш дом, было мало подчинить себе единственного человека — Морлиса. Ей хотелось полной власти, и она не смогла вынести, что в доме есть другая, настоящая госпожа. Госпожа, которая не поднимает голоса, но которую любят, уважают, и которой подчиняются беспрекословно все до единого слуги. Те же люди, которые на дух не переносили эту «новую хозяйку» с её замашками дурной кабатчицы.
Во всём этом радовало лишь одно — Морлис, какой бы тряпкой ни был, не посмел выгнать из дома родную мать. Хотя бы в этом он не нанёс удара женщине, которая его выносила, родила и вырастила. Но его жёнушка не собиралась сдаваться! Она всего лишь зашла с другой стороны. Эта интриганка ловко убедила безвольного мужа, что мы — его сёстры — обходимся баронству слишком дорого, и что необходимость выдать нас замуж и заплатить положенное приданное разорит семью! Что же, она верно оценила состояние баронской сокровищницы и её доходы. Здесь её навыки дочери трактирщика пригодились. Но ещё она знала, что матушка неизбежно последует за нами в это жуткое изгнание. Впрочем, избавление от нас для этой интриганки вышло делом не менее приятным. Её селянское сердце донельзя раздражалось от нашей образованности и наших манер. Даже маленькая Тинна была куда более воспитанной, изящной и утончённой, чем это выведенное Морлисом из придорожной харчевни «чудо».
Что же, теперь «новой хозяйке» никто больше не помешает безраздельно властвовать в замке баронов Вимских.
Расставание вышло тяжёлым и неловким. Слуги терялись, не понимая, как можем мы отправляться в такой дальний путь почти без вещей: без платьев, без меховых плащей, оставляя дома не только украшения, но даже гребни для волос. Три телеги стояли совершенно пустые, а нас…
Нас четверых можно было запросто спутать с бедными горожанками! Но даже в таком виде мы старались сохранять присутствие духа, чтобы не показать слугам дурной картины.
К матушке, рыдая, подошёл наш старый управитель. Он хотел выслушать последние распоряжения законной хозяйки. С ним были и ближайшие домашние слуги, растерянные и печальные. Каждого из них матушка, как и полагается, благословила, вручив по золотой монете. Маленький кожаный кошель — последнее её достояние — заметно опустел, но это её не остановило.
Только потом появился брат...
Он так и не решился выйти из дверей во двор. Всё стоял там, заслоняя своей грузной фигурой проход. И хотя в какой-то момент мне показалось, что он всё же сделает шаг вперёд, к нам… Этого не произошло. Думаю, там, в темноте за спиной Морлиса, стояла она — его жена и теперь уже единственная баронесса Вимская, — и брат не решился…