В это же время другой чиновник, рангом пониже, подошёл к нам, а вернее — к Сагану. Они начали о чём-то тихо переговариваться. И о чём бы ни шла речь, но оставшиеся при Бэвиле деньги, вместе с кошелём, перекочевали в руки чиновника. И он сразу нас покинул, начав вдоль стен зала пробираться к трону. Так он достиг всетайного секретаря, после чего начал что-то нашёптывать ему в ухо.
Четвёрка просителей с поклоном удалилась, и Император, похоже, собирался последовать их примеру, но закончивший слушать всетайный секретарь, подойдя к самому трону, задержал его. И пока он обращался к своему господину, могу поклясться, тот взглянул прямо на меня. Я почувствовала этот взгляд, и осознала, что прямо сейчас речь на самой вершине имперской власти идёт… обо мне!
— Эгина Нисса, посланница монастыря Шайар! — провозгласил глашатай, и я почувствовала, как легонько подталкивает меня в спину герцог.
Иди, мол…
Путь к подножию трона предстояло пройти в одиночку. Через толпу разодетых придворных, под их оценивающими, суровыми взглядами. Под любопытствующим взглядом Императора…
Кажется, ничего тяжелее не выпадало на мою долю за всю минувшую жизнь! Я упорно глядела в наборный мраморный пол с его многоцветными сложными узорами, не решаясь поднять глаз. Наконец, удары посохов блюстителей тишины велели мне остановиться и преклонить колени. Последнее сделать было не так-то просто из-за оттягивающего руки тяжелого ларца.
— Вот и наша потерявшаяся сестра, — полный ехидства голос Императора — будто золотые шипы, проступившие сквозь мягкий бархат, — ожёг слух, заставляя уши стремительно краснеть. — Должно быть, — обратился он к придворным, — ища дорогу к нам, она сполна насладилась красотами нашего прекрасного Города.
В ответ на лёгкую, но недобрую насмешку владыки все бывшие в зале придворные разразились угодливым писклявым смехом. Под таким грузом я готова была провалиться сквозь землю, в самую Бездну, и искренне не понимала, за что Деспима Фарна обрекла меня на столь унизительные испытания.
Только и было, что надеяться на Милосердную Мать.
По жесту Императора смех прекратился.
— Я дозволяю тебе смотреть на нас, сестра, поднимись, — великодушно повелел он.
Ноги будто одеревенели, но я смогла встать с колен и взглянуть на государя. Кожа Императора была белой и чистой, точно снег. На его фоне я, должно быть, выглядела совсем тёмной, почти сгоревшей под жёстким солнцем шайарской земли. Моя выцветшая красная ряса и вовсе превращала меня в какое-то грязное пятно, неведомо как попавшее на сверкающий имперский мрамор.
— Перед тобою наш великий Император. Говори, — приказал всетайный секретарь. За его спиной пара скрописцев заносили на пергамент каждое прозвучавшее в зале слово.
Язык у меня ворочался плохо и будто прилип к нёбу. Отодрав его я, кажется, почувствовала привкус собственной крови.
— Солнценосный, — собравшись с силой обратилась я к Императору, — Эгины из Шайара — верные рабыни и вечные слуги вашего императорского величия… — губы у меня пересохли, как и горло, но, чтобы не нарушить дворцового этикета, не рискнула облизать их. — И мы…
Я скорее почувствовала, чем увидела лёгкое колыхание расшитого золотыми драконами занавеса. И не только я, но все придворные, и сам Император. В зал проникли сладкие ароматы, а с ними из-за складок шёлка складок показалась женщина. Молодая и прекрасная, белая, как алебастр, и с роскошной гривой чёрных точно смоль волос, в которых блистала алмазная диадема. На плечи незнакомки было накинуто невесомое пурпурное платье. И хотя придворные не приветствовали её открыто, но нельзя было не заметить, как изменились их позы, как приняли подобострастное, заискивающее положение. Не отреагировал, быть может, один лишь всетайный секретарь.
— Государь мой, — сурово обратился он Императору, и тот, будто очнувшись ото сна, оторвал взгляд от манившей его женщины. С явной неохотой владыка великой Империи сделал плавный жест своей царственной десницей, приказывая женщине скрыться. Та, склонив голову, но не отводя взгляда, подчинилась, и всё вернулось в прежнее русло, будто ничего не случилось…