Тут меня охватила надежда: герцог Саган! Бэвил ещё мог что-то сделать, как-то помочь… Я не желала оставаться в столице, хотела вернуться в Шайар!
Краем глаза уловила движение — это всетайный секретарь снова склонился к уху всё ещё насмешливо глядящего на меня Императора… который ещё и сделал недвусмысленный, но не вяжущийся с императорским достоинством жест — мелко шевеля тонкими пальцами, как бы помахивая ими на прощание. А через мгновение вновь ударили серебряные посохи, и зычный голос глашатая пробасил:
— Сиятельный герцог Саган!
Могу поклясться, когда меня проводили мимо шагающего к трону Бэвила, я заметила на его лице тень удивления. Он только и успел, что шепнуть мне беззвучно, одними губами:
— Жди.
Глава 7
И я ждала. Ждала, сидя на мраморной скамье в одной из уединённых галерей императорского дворца. А заодно обдумывала последние события.
Перво-наперво: вдруг свалившуюся на меня необходимость остаться в столице… Как такое вообще может быть? Что я буду здесь делать, вдали от Шайара и своих сестёр? О чем только думала Деспима Фарна?
Или — такая догадка совсем не радовала — это часть её плана по завоеванию симпатий Императора?
Ну так вот — план худой, и мне — не по вкусу. Но что можно изменить? Ни-че-го! Не здесь, не сейчас. Но как только — так сразу напишу в Шайар, и попрошу сестру-настоятельницу прислать в Город кого-нибудь другого. А сама вернусь в монастырь. И точка!
Ах…
— Глупо это всё… — сознавая несостоятельность задуманного произнесла я в пустоту. Если уж Фарна выбрала меня для этой «миссии», то мнения своего не поменяет. С чего бы? Не такой она человек, не в её это характере. Будь она уступчивой, никогда не стала бы Деспимой.
Я горько вздохнула, понимая, что застряла в имперской столице. За этим малоприятным фактом тянулась пара важнейших вопросов: где я буду жить, а главное — на какие средства. В моём-то кошеле ведь почти пусто!
Ну, положим, первое время можно провести у Сагана. Это вариант, конечно... Но далеко не манящий: постоянно чувствовать себя гостем и пребывать в подчинённом, зависимом положении… К чему мне это? Ещё, правда, Император обещал подыскать «местечко», но как это понимать? И не вышло бы так, что лучше — не надо!
Наконец, утомившись ломать голову над неразрешимыми вопросами внезапно накатившей тягости бытия, решила обратить свой внутренний взор на что попроще.
— О, Милосердная Мать…
Стену прямо передо мной украшала огромная фреска, на которой некий пронырливый лесной дух недвусмысленно соблазнял молодую девушку, пока её служанка и страж мирно дремала в тени под раскидистым дубом…
Никогда не считала себя ханжой, но объёмный пейзаж царящей на Серебряном озере пресыщенной пышности и павших нравов не мог не повергать в удивление и потрясение. И дело не только во фривольных росписях дворцовых стен. Да вспомнить хотя бы внезапно появившуюся из-за занавеса таинственную женщину, столь откровенно манившую Императора… Думаю, ясно, для чего. И сам Император…
Как же странно! Раньше Император был для меня фигурой непонятной, далёкой, всецело соединённой с Империи. Он будто растворялся в ней, в её армиях и крепостях, городах, законах и чиновниках. Нечто лишённое определённого облика. Не человек, но тяжеловесный образ позолоченного железного идола в короне из небесного огня. И вот — я увидела его… Во плоти! Говорила с ним… И… что же?
Да, он красив. Красив невероятно! Настолько, что сердце пропускает удар. Подобной красоте самое место в золотых дворцовых интерьерах. Но как же всё остальное? Разве настоящему государю достаточно одного только внешнего блеска? Ни милосердия, ни доброты я в нём не почувствовала. Не пустая личность, конечно, но и легкомысленную любовь к наслаждениям и бесконечную гордыню не назовёшь достойным содержимым для царственного сосуда.
Я поражалась самой себе: неужели меня терзало… разочарование? Могла ли я ждать… увидеть истинное императорское величие? В живом-то человеке?
— Действительно — глупо, покачала я головой. Ну, правда, что за дело мне, если на троне сидит праздный деспот? Пускай, ведь это не удивительно. Вспомнить хотя бы то, что я знала из истории — то, чему учила Бэсс, очень увлекавшаяся этим предметом, и всегда просившая отца разыскать для неё что-нибудь из древних трактатов.
Сколько было Императоров… Дрогон II, кажется, настолько погряз в сладострастии, что превратил дворец в гарем, наполненный прекрасными наложницами. Драконт VII провёл почти всю жизнь в пьянстве и кутежах, а когда унаследовал трон от брата — превратил своих собутыльников во всесильных министров, которые разорили казну и измучили народ несправедливыми поборами. И кто знает, до чего он мог довести страну, если бы отравленное беспутством тело не подвело его. Драконт VII умер после всего пары лет правления, и народ говорил, что это единственный его хороший поступок...