— Известно что, — роясь в прилаженном на козлах сундучке пояснил возница, — императорский странноприимный дом. Вот, — протянул он мне извлечённые из сундучка бумаги, — письма: одно для туташнего управляющего, другое — тебе самолично.
— Благодарю, — приняв скреплёнными ведомственными печатями листы, я повернулась и зашага к своему новому приюту.
— Бывай, добрая сестра, — крикнул мне в след возница, уже уводя экипаж обратно в темноту спящих улиц.
Двери оказались накрепко заперты, и не было никакой надежды достучаться до спящих за их дубовой толщей обитателей странноприимного дома. Да мне и не хотелось: все руки изломаешь, а толку не будет. Значит, оставалось смиренно дожидаться утра. Жаль только, что ночи в столице оказались на удивление прохладными — резко контрастирующими с дневной жарой.
Хорошо, что я привыкла к подобному ещё в Шайаре.
И всё же, меня порадовало, что слуги проснулись ещё до рассвета — они и впустили меня внутрь, и отогрели тёплым вином. Дешёвым, далеко не таким хорошим, как то, что мне подавали раньше, пока я «гостила» у градоправителя. Но было не привыкать — всё равно лучше, чем в Шайаре: столица ведь, а не Дальние области! А там уже и управляющий спустился из своих комнат.
Это оказался крепко сбитый немолодой мужчина с чёрными с проседью волосами. Его массивный подбородок был начисто выскоблен бритвой. Он с интересом изучил переданную ему бумагу.
— Комната для тебя у нас найдётся, добрая сестра, — наконец произнёс он, — только вот почтенные чины из тайного секретариата ничего не пишут здесь о деньгах за постой...
«Ну, разумеется… — мелькнула в голове мрачная мысль, — как не сэкономить на бедной монахине?»
— У меня есть немного денег, — сняв с пояса кошель, я ослабила завязки и высыпала содержимое на стол, за которым мы вместе с управляющим расположились. Серебрушек осталось совсем мало. — Хватит ли этого на первое время?
— Вроде бы и хватит, — пересчитав убогие монетки ответил управляющий. Кажется, он даже немного смягчился. — А где же твои вещи, сестра?
— Все Эгины дают Милосердной Матери обет нестяжательства, — махнула я рукой. Объяснять, что имевшиеся скромные пожитки остались где-то там, в казённых комнатах, я не стала. Наверное, о них вообще следовало забыть.
— Эвон как, — почесал затылок управляющий. — Это, конечно, похвально, только хорошо бы тогда этой вашей Матери ещё и кормить и поить вас, а не только обеты принимать.
— Тут уж как получится, — вздохнула я.
— Твоя правда, — согласился мужчина.
— Так, могу я увидеть свою комнату?
— Конечно, сестра. Пойдём
По скрипучей деревянной лестнице мы поднялись на самый верх, на пятый этаж странноприимного дома. Выделенное мне «помещение» оказалось совсем маленьким и до уныния пустым: только набитая соломой тощая лежанка, да ящик, он же — стул, или стол. Тут уж сугубо по желанию...
— Вот, — с какой-то даже гордостью указал на всю эту «роскошь» управляющий. — И чисто, и сухо, и тепло.
— И правда, — без энтузиазма согласилась я.
— Ты ведь не из Города, сестра? — глядя мне в лицо прямо спросил управляющий.
— Нет, — подтвердила я. — Из Дальних областей.
— Оно и видно. Ещё не понимаешь, что всё это не так уж плохо. Полным-полно убогих ютится на улице, радуясь шансу укрыться от дождя или зноя в портиках у какого-нибудь общественного здания. А здесь есть хорошая крыша над головой, и крысы не обглодают тебе во сне уши. А совсем рядом — неплохая харчевня, где всегда накормят.
— Буду знать, уважаемый…
Неужели за время, проведённое «в плену» градоправителя, я привыкла к однажды позабытой роскоши? Или меня обманул блеск дворцов, и я поверила, что все в столице живут припеваючи, с большим комфортом? Вот и расплата: значит, Милосердная Мать теперь меня смиряет. Пора коснуться настоящего имперского быта, а заодно вспомнить, как живётся в Шайаре, где все сёстры теснятся в нескольких комнатах, плечом к плечу.
Впрочем, зимой только это и спасает!
— Этот странноприимный дом — не для самых богатых людей, но всё же он есть, и за это — хвала Империи, — подытожил управляющий, уже уходя и затворяя за собой посеревшую от времени деревянную дверь. Я ничего не ответила — просто поспешила растянуться на жёсткой соломенной лежанке. Меня не оставляла одна надежда — выспаться.
***
«Нет ничего достойнее и полезнее для боголюбивого Императора, чем высочайшее внимание к святым культам. Ибо ревность к этому способствует возвышенным делам Императора, нуждающегося в обильных молитвах святых служителей божественности. И вот кроткая власть императорского величия решает сочувственно преклонить слух и поспешно совершить такое благо по отношению к честнейшей обители Шайар, что в Дальних областях. Поэтому мы и устанавливаем, охотно и благосклонно, помочь и протянуть руку помощи Эгине Ниссе, доброй сестре из вышепоименованной обители...» — так начиналось обращённое лично ко мне письмо. Одно из двух, переданных через почтового возницу. Очень пышно и цветасто. Только далее — после слов «прежде, как приличествует...» — припасённый для меня в секретариате тайных дел мёд, похоже, закончился. Начиналась горечь истинного содержания проклятой бумажки.