Перво-наперво — мне строжайше запрещалось покидать Город. Никаких исключений, никаких благовидных поводов! Далее — предписывалось ждать, когда определится моя судьба и моё место под столичным солнцем. И — довольно робко и вскользь — обещалось устроить мои дела «наилучшим образом». Когда? Через сколько? Не известно и не понятно. А если приложить к раздумьям уже имеющийся опыт знакомства с имперской бюрократией, то...
Что сказать… Ничего не сказать, только сидеть, рассматривая оставшиеся жалкие монеты, да думать, как не умереть голодной смертью в ожидании «милости от императорских щедрот»!
И в конце послания — подпись: «Аристас, во всех делах верный второй визирь Императора, всетайный секретарь и хранитель императорской чернильницы сиятельный Ластиверт».
Ну, хотя бы знаю, кого благодарить за все удобства…
Что же, отбросив сторону гордость, первым делом я, едва отоспавшись, отправилась во дворец Сагана. Благо, дорога туда уже знакома. Вот только герцога я там, что не удивительно, не застала. Управляющий лишь руками развел:
— И не знаю, когда господин наш вернётся. Отправил его Император на самую границу — водить разговоры с непокорными горными владетелями. А это, скажу я тебе, дело гиблое… Да ты и сама знаешь: и ваш Шайар должен был немало от них страдать. Пока были вольной землёй, они ещё с нами как-то мирились-договаривались, а как приняли ярмо императорской власти, так они всю ненависть, которую питают к Императору и его людям, перенесли на нас. Кровопийцы.
Я кивнула согласно. По отдельности хозяева горных крепостей севера были, наверное, не так уж и не опасны — слишком малы и пустынны их владения. Но вот объединившись — составляли жестокую толпу: быструю и смертоносную. Налетая на равнинные области, они опустошали их, и снова возвращались в свои высокие логова. А откуда их выкурить практически невозможно. И если Саган начнёт осады, то завязнет в них очень на долго… А значит, и рассчитывать на него нечего. Остаётся рассчитывать на себя. А на кого ещё? Не на Императора же…