— Иду, — передав кувшин Зиме, я поспешила в кабинет настоятельницы. Хоть мы и все сёстры, но заставлять Деспиму ждать не принято. Да и расторопность — едва ли не главное качество для каждой Эгины.
Дорога в кабинет за минувшие годы не изменилась. Разве что, стало немного чище и будто бы светлее. Пару лет назад мы выходили одного каменщика, попавшего в переплёт с разбойниками, и в благодарность он смог кое-что подправить в Шайаре. Не без помощи селян из соседней деревни, конечно. И хотя ветер ещё завывал в разрушенных частях замка, и на зиму солидную часть его приходилось запечатывать, но мы надеялись, кто когда-нибудь исправим и это.
По дороге, пока поднималась по лестницам, перепрыгивая сразу через пару ступенек, чуть не сшибла сестру Чани, донельзя загруженную грязным бельём, которое она, превозмогая, волокла на стирку. Вот и нужный этаж, и знакомая дверь из рассохшегося серого дерева. Стучусь, и сразу вхожу.
— А, сестра Нисса! — поприветствовала меня Деспима Фарна, будто совсем не ожидала увидеть. Она стала нашей главой всего год назад, после смерти Деспимы Гильмы…
— Вы хотели меня видеть?
При сестре Гильме кабинет был другим. Почти пустым. Простым, как сама Гильма. При Деспиме Фарне произошли перемены: косонькие сундучишки-сиденья переместились, заняв места перед столом, сам стол накрыли хоть простеньким, но сукном, а Деспима сидела теперь на стуле с высокой резной спинкой. За её спиной — на выбеленной стене — красовался небольшой, и откровенно примитивный, но кропотливо и старательно вышитый плат. На прямоугольном полотне, исполненном одной из наших сестёр, красовались все мы — Эгины, и наша Милосердная Богиня в окружении весенних цветов…
— Да, хотела, — улыбаясь ответила сестра Фарна. Она вообще была женщиной улыбчивой, и в этом походила на свою предшественницу. Но в остальном — совсем другая: высокая, стройная, с плавными движениями, и тенью величавости на сохранившем некоторую привлекательность лице. И не удивительно, ведь, как и я, Фарна происходила из благородной семьи. Нас таких в Шайаре было всего трое… Остальные — принятые сёстрами под крыло сиротки, или «лишние» дочери селян, не способных прокормить ещё один рот. Правда, в последние годы стали появляться ещё и «горожанки» — дочери жадных купчишек, не желающих тратиться на приданное, хотя таких пока что оставалось меньшинство.
Наверное, это было одним из тех знаков, что предвещают перемены.
На мой взгляд, хотя сестра Гильма и была женщиной милосердной, и доброй, всё же Фарна куда больше подходила, чтобы руководить Орденом. При ней у Шайара начали появляться покровители. Что уж там, при ней Эгины наконец-то получили долгожданный Акт о признании от Императора и официально вошли в список дозволенных культов! Процесс этот, насколько я знала, начался едва ли не с появления Эгин, но дело начало двигаться и получило финал лишь при Фарне. Буквально на днях вестник из Тронного Города привёз официальную грамоту — большой свиток, к которому на алой шёлковой ленте была привешена золотая императорская печать. Уже одним только этим достижением сестра Фарна заслужила видное место в истории Ордена. Думаю, сёстры чувствовали её деятельную натуру, поэтому и избрали Деспимой, и поэтому прощали ей некоторые «аристократические замашки».
— Сестра Нисса… — начала настоятельница речь, предварительно поправив складки своего алого одеяния. Оно было уже не таким заношенным, как у Деспимы Гильмы. — Я хочу искренне поздравить тебя.
Я встрепенулась — такие слова всегда значили, что дело предстоит непростое.
— Как ты знаешь, мы получили дар от Императора…
Я кивнула. Как и моя родина, как Вимское баронство, земли вокруг Шайара никогда не были частью Империи, но последние годы начался активный процесс интеграции. Империя раздвигала границы, и теперь уже мы внезапно оказались включены в её так называемые Дальние области. И если раньше можно было не слишком обращать внимание на голоса из далёкой столицы, то теперь всё, что касалось Императора, становилось значимым. Для Ордена. Как это касается именно меня — было пока ещё не понятно.
— Так вот, — продолжила Деспима, и голос её приобрёл такую торжественность, которую я, пожалуй, раньше от неё не слышала, — поразмыслив, я решила вручить тебе честь, долг и обязанность передать от лица всего нашего сестринства дар и заверения в вечной и безграничной преданности нашему Императору!